Тайна против всех - Татьяна Викторовна Полякова
* * *
Мольбы мои услышаны не были. Злодей утверждал, что искал в лесу потерянный нож – тот самый, что был у него в кармане. Девушку заметил случайно и собирался спасти от отчаянного шага, а резиновые перчатки в его кармане оказались там потому, что он тяготел к чистоте и гигиене.
– А на синюю веревку, что была в твоем рюкзаке, ты белье собирался вешать? – ехидно спросил Субботкин.
Мы уже час втроем сидели в допросной, но ничего толком не выяснили.
Задержанного звали Маковым Петром Андреевичем, ему было сорок пять лет, как я и предполагала.
– Послушай, – обратился к нему Виктор вполне по-дружески. – Тебе не отвертеться. Все твои гаджеты у нас, и мы найдем цифровой след, как бы ты ни старался его почистить.
– Попробуйте, – усмехнулся он.
Такая реакция раззадорила Субботкина, и он пошел с козырей.
– Никакой Саши Кротовой никогда не существовало.
Маков едва заметно сдвинул брови.
– От ее лица с тобой переписывался я.
Тут коллега слегка приврал, но я не имела ничего против. Тем более, для такого дела.
– Не понимаю, о чем речь.
Дверь приоткрылась, и в кабинет вошла Настя, которая все это время следила за ходом допроса из соседнего помещения.
– Узнаешь?
Челюсть Макова чуть дрогнула. Или мне показалось?
Подруга раскрыла удостоверение и продемонстрировала преступнику.
Вот теперь желваки его отчетливо затряслись.
Коллега тихо покинула кабинет, аккуратно прикрыв за собой дверь, а Субботкин продолжил:
– Как ты догадываешься, несуществующая Саша ничего не удалила из вашей переписки, наши технари знают, что с этим делать. У тебя есть шанс признаться. Пока мы добрые. Но сразу предупрежу: доброта наша не безгранична.
Маков заерзал на стуле, а Субботкин продолжал подливать масла в огонь:
– Перчатки, нож, веревка в твоем рюкзаке приметного синего цвета, точно такая же, что на дереве и на шеях остальных жертв. Скоро экспертиза покажет, что отрезана она была с помощью того самого ножа, что был у тебя в кармане. А еще быстрее на твоем компьютере найдут подтверждения планируемых убийств. Конечно, ты можешь осложнять нам работу, только помни, что и себе жизнь ты этим заметно осложняешь.
Повисла тишина. Маков смотрел на свои руки в наручниках и ерзал на стуле. Потом, кажется, впервые за все время допроса посмотрел на меня. Я сидела на стуле в углу комнаты, чтобы не мешать Субботкину, и хранила молчание.
Преступник буквально сверлил меня взглядом, а затем спросил:
– Кто это?
– Наша сотрудница, – спокойно ответил Виктор.
– Кого-то напоминаю? – догадалась я.
Маков чуть наклонил голову, продолжая смотреть в упор.
– Свиридова Татьяна Юрьевна, – пришлось мне представиться.
Вот оно! Настоящая реакция, такая явная, что не укрылась и от коллеги.
– Дочь твоего друга по коалиции, – мигом отреагировал он.
Убийца дернулся, наручники ударились о столешницу, противно лязгнув.
– И еще деталь, – коварно улыбнулся Виктор. – Я внук Глафиры Дмитриевны, профессора аграрного факультета университета. Город назвать или сам догадаешься?
Я вспомнила о том, что, помимо списка воспитанников детского дома, носила с собой и письмо отца бабке Субботкина. Достав листок, я аккуратно его развернула и, поднявшись, положила на стол так, чтобы убийца смог прочитать содержимое, но не имел возможности дотянуться.
Он опустил голову на руки и принялся раскачиваться туда-сюда, словно убаюкивая себя.
– Дети убийц! – вдруг выкрикнул он, резко выпрямившись! – Вы – паршивые потомки убийц!
Я затаила дыхание, ожидая, что последует дальше.
– Ваши семьи убили мою дочь! Это вы во всем виноваты! – Он дернулся и резко замолчал.
Субботкин принялся перелистывать страницы в папке, которая лежала перед ним. Я придвинула стул и присоединилась к нему. Среди прочей информации, которую успели подготовить для допроса, упоминался и ребенок Макова – Макова Эльвира Петровна. Девочка утонула много лет назад.
– Мне было восемь лет, когда это случилось. При всем желании, я никак не могла быть причастна к трагедии.
– Зато твой отец мог, – процедил он и добавил, переключившись на Виктора: – И бабка твоя сумасшедшая!
– Давай-ка по порядку, – вполне дружелюбно предложил коллега. – Если есть в чем покаяться, мы готовы.
Но Маков нас уже не слушал.
– И эти соплячки чертовы! Все туда же… Биохимия, будущее, спасение! Себя-то спасли? – Он противно рассмеялся. – Моя дочь даже до трех не дожила, а эти школу заканчивают, живут себе… Могли бы делом заняться, а они лезут, как черви, лезут. Нельзя им туда, нельзя! Дуры набитые! И сколько их еще! Сотни, тысячи…
– Ты собирался избавиться от всех?
– В одиночку мне не справиться, – вполне серьезно ответил он. – Тут нужна коалиция, вроде той, что когда-то состряпали ваши родственники, только с нормальными идеями! Скоро эти уроды заполонят весь мир… и будут гибнуть дети, как моя Эля.
– Хватит косить под дурака! – не выдержал Субботкин.
Я же была уверена: Маков не прикидывается, он искренне верит в то, что говорит.
– Какие именно идеи погубили вашу дочь? – попробовав вычленить зерно здравого смысла из его обрывистых реплик, спросила я.
Он оживился. Я попала в точку.
– Идея сверхчеловека, способного если не побороть все страхи, то привыкнуть к ним, победить машины, если это станет необходимым. Тот, кто выживет в изменяющейся среде, так как будет в совершенстве адаптироваться. Ему не надо будет прививать эти навыки, они будут вшиты в него. Одним словом, моделирование и управление устойчивыми поведенческими паттернами в ответ на экстремальные условия.
– Ты что-нибудь поняла? – еле слышно спросил Виктор.
Я кивнула.
– Хорошо тебе живется в шкуре супергероини? – зло спросил Маков. – Ведь такой модуль выбрал для тебя твой папаша. Он мог выбирать, а я… школота, девятиклассник, который чудом попал в коалицию. Как я гордился этим, как уважал их тогда! Но права голоса мне не давали, и модуль мне достался тот, который никто не хотел брать. Теперь-то я понимаю, почему…
– Что за модуль?
– Ихтиандр.
Я заметила, как Субботкин с трудом подавил смешок. Мне, в отличие от него, было совсем не весело. Я-то была знакома с Дуней, которую газеты прозвали Маугли за то, что сумасшедшие родители растили ее в лесу, и, кажется, начинала понимать, о чем говорит Маков.
– Эльвире предстояло адаптироваться к жизни в воде?
– И я ведь всерьез думал тогда, что это реально осуществить. Я проводил опыты с собственным ребенком! И все из-за ваших родственников с их сумасбродными, якобы научными идеями, которые они вбили в голову школьника! Я был под влиянием, а эти… малолетние дуры, которые добровольно туда лезут! Изменить память, адаптировать поведение… – изобразил он тоненьким голоском.
– Это перекликалось с идеями коалиции? – догадалась я.
– Они называли
