Багровый мускат - Владислав Белик

class="p1">Парень был в мятой рубашке распахнутой до живота, волосы растрепаны, рваные джинсовые шорты, странная татуировка на икре в виде треугольника, внутри которого находилась латинская буква Y.

Я пожал Олегу руку. Моему удивлению не было предела. Неужели человек может быть настолько самоуверенным?

– Приятно познакомиться, – сказал я.

– Вы не думайте, что я преувеличиваю, – говорил Олег. – Мне известно про каждого из них: к примеру, тот мужчина в шляпе – полотна не его, а дочери. Он занимается тем, что эксплуатирует юный талант, но кроме лавки с картинами ничего не имеет, да больше скажу, ничего у него и не будет при таком подходе.

– Он же обычный продавец, – сказала Вика.

– И что с того? Я считаю, продавать картины должен только художник, и более того – свои работы, но никак не чужие, – высказался Олег.

– Если художник будет заниматься продажей картин, когда ему их писать? – я задал вопрос.

– Интересную вы подняли тему, молодой человек, – задумался Олег. – Хороший ремесленник всегда найдет время и для одного, и для другого.

– Не согласен с вами, – меня он начал раздражать.

– Вот вы чем занимаетесь?

– Пока ничем.

– Когда к вам придет осознание, что бесцельное существование бессмысленно, тогда мы с вами поговорим, договорились? – Олег демонстративно занял место перед картиной и продолжил писать.

Кулаки сами сжимались, хотелось его ударить в нос, но Вика взяла меня под руку и потащила вдоль улицы Пушкина.

– Расслабься, – говорила она.

– Я спокоен, – пытался сдерживать агрессию.

– Вижу, как ты спокоен, даже вена на лбу вздулась.

– Чего он себе позволяет?!

– Тише, Родь, это нормально.

– Так разговаривать – нормально? Самовлюбленный ублюдок!

– Ты, наверное, забыл, но в Ялте всегда были такие люди. Как говорит папа, солнышком ударенные.

– Да какая разница солнышко его ударило, или кто-то по голове настучал? Должно же быть понимание, как и с кем разговаривать? Мне, к примеру, хватает ума не высказываться о его неряшливом виде!

Вика остановилась и обняла меня. Ее прикосновения, будто плеск холодной воды в лицо, остудили мой пыл. Она какая-то слишком тактильная, думал я, однако мне это нравилось. Давно я не чувствовал человеческого тепла.

– Ладно, больше не буду злиться, – сказал я. – Куда мы дальше?

– Поздно уже, так что поедем домой, – ответила она.

– Такси вызовем?

– Не выдумывай, – улыбнулась Вика. – поедем на автобусе.

– Автобус, так автобус, – согласился я.

Мы подошли к остановке. Я сел на лавочку, а Вика высматривала нужный транспорт. Наступили сумерки. Загорелись вывески магазинов, куча фонариков вспыхнули в мгновении ока, Ялта засияла.

Автобус остановился, мы кое-как залезли в забитый людьми салон.

– Народу тут, конечно, тьма, – сказал я и схватился за поручень. – В Ялте так всегда?

– Зимой мало людей, город полностью вымирает, – говорила Вика. – Хотя, я уже и не помню, как тут на самом деле.

– Что ты имеешь ввиду?

– Я ж в Симферополе училась, а в Ялту приезжала на каникулы, и так все четыре года.

– У нас, к примеру, каникулы были и зимой. Ты разве к отцу не ездила?

– Нет, – коротко ответила она.

– Почему? – спросил я, прекрасно понимая, что давлю на Вику.

– После смерти мамы я не могу тут находиться, особенно дома. Все напоминает о ней… Как только я хочу приготовить кофе, вспоминаю, как мама стояла на кухне и игралась с туркой, у нее вечно кофе выкипал на плиту, – она улыбалась, а глаза были грустные. – Или выхожу во двор и сразу картина перед глазами – мама поднимает меня с асфальта, а я рыдаю – счесала себе колено. Заводит домой, мажет рану йодом. Я кричу, а она успокаивает меня, гладит по голове, дует на рану.

– Извини меня, – сказал я и опустил голову. – не хотел тебе причинить боль.

– Нет, Родь, я не чувствую боли, – говорила Вика. – Я не могу вернуть маму обратно, снова обнять, но она не умерла, пока я ее помню. Не могу объяснить, но это что-то вроде грустной радости, понимаешь?

– Думаю да, – сказал я, но на самом деле понятие не имел, о чем она говорит.

Каждый раз, когда я вспоминаю о бабушке, боль прошивает меня насквозь. Как она может чувствовать радость от потери близкого человека, хоть и грустную?

– Остановка Массандра, – раздался голос из динамиков.

– Наша остановка, – сказала Вика.

Мы вышли из автобуса и направились вдоль дороги.

– Ты говоришь, что не хочешь здесь оставаться, – начал я. – у тебя какие-то планы?

– Как такового плана нет. Для начала я хочу подзаработать денег и определиться, куда бы я хотела переехать. Мне рассказывала подруга, что в Москве хорошо.

– Когда есть деньги, – заметил я. – Москва – дорогой город, да и очень большой. Не факт, что ты найдешь работу рядом с домом, а тратить по два часа времени на дорогу – это жесть.

– Тогда Питер, там красиво.

– Там тоже есть свои подводные камни…

– Везде они есть! – с напором в голосе ответила Вика. – Если тебе не понравился Питер, это не значит, что я буду такого же мнения!

Неужели мои слова ее так взбесили?

– Нет чтобы поддержать, ты все мои варианты сливаешь! – сказала Вика.

– Да не сливаю я ничего, просто выражаю свое мнение.

– Ты ведешь себя также, как и отец. Каждый раз, когда я разговариваю с ним о переезде, он топит меня – "там плохо, тут еще хуже, а еще ты будешь одна в чужом городе!", – завелась она. – Разве так сложно просто поддержать меня?

Я подошел к ней, взял ее ладонь и сказал:

– Отец за тебя переживает, поэтому не хочет отпускать. Он еще не понял, что ты выросла. Со взрослыми людьми такое бывает, им сложно смириться с тем, что птенцу пора вылетать из гнезда.

– Но я не птенец, Родь, мне уже двадцать три, я университет закончила!

– Для родителей, даже в сорок, ты не перестанешь быть их ребенком, – сказал я. – Ты даже не представляешь, как бы я хотел испытать такое же чувство, когда отец переживает за тебя, заботиться, лелеет.

Вика, понимающе, опустила голову.

– Я бы на твоем месте поговорил с Лёней, – предложил я. – без криков, ссор и скандалов.

– Он так не умеет.

– Главное, умеешь ли ты, – я обнял ее также, как она меня на улице Пушкина.

– Спасибо, – сказала Вика.

Повисло молчание, настолько умиротворенное, что даже шум проезжающих мимо машин не мешал наслаждаться этим сокровенным моментом.

– Я хочу домой, – говорила Вика. – Скоро папа придет, а я еще ничего не приготовила.

– За это не переживай, я тебе помогу.

***

Лёня вернулся домой к девяти вечера. Мы успели приготовить пюре и пожарить курицу. Вика