Багровый мускат - Владислав Белик

– Толком его не помню.

– Ничего, Вика освежит тебе память.

– С удовольствием, – сказала она.

Мы даже в город не заехали. Лёня перестроился, обогнул дорогу, ведущую в центр, и по верхней трассе направился дальше.

– Мы разве не в Ялту? – спросил я.

– Ну ты, Родя, даешь… Забыл уже где мы живем? Наш дом в Массандре стоит, – сказал Лёня и повернул на ближайшей развилке. – Да и твой тоже.

– В Крыму много маленьких поселков, особенно на южном берегу, поэтому придумали название – Большая Ялта, – объясняла Вика.

– Ты имеешь ввиду, есть Ялта – город и Большая Ялта – как бы округ? – спросил я.

– Все правильно, – ответила девушка.

– Так или иначе мы в Ялте, – поставил точку Лёня и подъехал к небольшому двухэтажному дому. – Выходите, приехали.

Мы с Викой вылезли из машины. Я накинул на плечо рюкзак и посмотрел на Лёню. Тот с удивлением спросил:

– У тебя больше нет вещей?

– Я буквально на неделю, может задержусь еще на пару дней.

– Тебя на вокзале это не смутило? – задала вопрос Вика.

– Да че-то не подумал, – Лёня потер лысину, после чего достал из кармана ключи и открыл дверь. – Проходи, чувствуй себя как дома.

Зайдя в дом, я обратил внимание на интерьер. Семья дяди Лёни жила не богато, однако дом обставлен со вкусом. Пастельные тона сменялись цветами настоящей древесины, чего только стоит сруб вместо стола на кухне – шикарно.

– А кто вам интерьер делал? – спросил я.

– Так это Вика постаралась! – с гордостью в голосе ответил дядя. – Сама предлагала мне варианты, а я уже осуществлял ее идеи.

Девушка смущенно опустила голову и сказала:

– Пойдем, я покажу твою комнату.

Я молча поплелся за ней на второй этаж. Она остановилась у двери:

– Заходи, располагайся. Как приведешь себя в порядок – спускайся вниз, я приготовлю завтрак.

– Скоро уже обед, – улыбнулся я.

– Мы еще не завтракали, так что будешь есть яичницу, – сказала Вика. – Кстати, ванная напротив твоей комнаты.

Я кивнул, и Вика спустилась на первый этаж. Открыв дверь, кинул рюкзак на кровать, подошел к окну и раскрыл его настежь. Вид был восхитительный – маленькие крыши домов выглядывали из густого хвойного леса, тянущегося прямиком к вершине горы.

Необходима была перезагрузка, смерть бабушки выбила меня из колеи. Больше десяти лет она находилась на расстоянии, но не забывала звонить, поздравлять с праздниками, оплачивала репетиторов, а когда я поступил в университет – стабильно отсылала мне деньги на продукты и прочие бытовые вещи. Ее не хватало, но я понимал своей маленькой головой, будучи еще в интернате, бабушка делает для меня все от нее зависящее.

Я бы не смог нормально отучиться в Крыму, возможности не было. Бабушка каждые полгода уходила в море, а присматривать за мной, пока она на вахте, некому. Ей платили большие деньги, которые она тратила на меня – единственного внука. Одежда, учебники, игрушки – легко, но присутствовать рядом, когда охватывала грусть, просыпались воспоминания о родителях, не могла себе позволить.

Никогда ее не осуждал. После смерти родителей только бабушка была рядом. Она любила меня больше всех на свете. Иногда мне казалось, даже к собственному сыну бабушка не испытывала настолько теплых чувств.

Сев на кровать я взял рюкзак, расстегнул его и вытащил бумажник, в кармашке которого была фотография. На ней Диана смеялась. Возраст еще не покрыл ее лицо морщинами, не окрасил волосы сединой. Даже на черно-белой фотокарточке я видел бабушкины розовые щеки.

***

Спустившись на первый этаж, я почувствовал запах жареной яичницы. Вика раскладывала ее по тарелкам, а дядя Лёня нарезал хлеб.

– Занимай место, – сказала Вика и кинула грязную сковороду в мойку.

– Мне немного, – попросил я и сел.

– Немного – это сколько? – задал вопрос Лёня и поставил нарезанный хлеб на обеденный стол. – Для меня съесть три яйца, как воды выпить.

– Двух достаточно.

– Давай ты не будешь стесняться, – Вика поставила передо мной тарелку и дала вилку. – Ешь, тебе нужны силы.

Лёня с дочкой заняли места за столом и приступили к завтраку. Я нанизал на вилку небольшой кусок яичницы и кинул в рот. Как же сложно было жевать, вкуса не чувствовал.

– Соли мало? – спросила Вика, как только заметила выражения моего лица.

– Все хорошо, просто аппетита нет, – ответил я и попытался проглотить следующий кусок яичницы.

– Дело не в аппетите, – говорил Лёня, запихивая в рот желток. – Твой организм представляет собой сложный механизм, требующий пополнения энергии. Не ешь – не двигаешься. Все предельно просто.

– Мистер очевидность? – задала вопрос Вика.

– Я к тому, что есть нужно, даже когда не хочется, – сказал Лёня, отодвинул пустую тарелку и поднялся. – Ладно, мне пора на работу, а вы не скучайте.

– Стой, – мягко сказала Вика. – Ничего не забыл?

Лёня похлопал по карманам шорт, затем перевел взгляд на дочку.

– Тарелка, пап.

– Извини, дочь, – дядя положил пустую тарелку в раковину, следом поцеловал Вику и вышел из дома.

– Вечно он так, пока носом не ткнешь, сам ничего не сделает, – запричитала девушка.

– Спасибо, но я больше не могу.

– Родь, давай еще, ты и половины не съел.

– Чуть позже, хорошо?

– Ладно, – ответила Вика, забрала тарелки со стола и приступила к мытью посуды.

В моменте я потерял счет времени. Уставился в одну точку и пытался собрать мысли воедино. У меня больше никого не осталось, только Вика с Лёней, и то я бы не назвал их семьей.

– Родион, – позвала девушка.

– Что? – поднял на нее взгляд.

– Пойдем, обувайся.

– Зачем?

– Ты хотел попасть на кладбище к бабушке, – напомнила Вика.

Я молча вышел из-за стола и направился в коридор.

***

На автобусе мы добрались до Ялтинского кладбища. Меня не покидал вопрос – как они вообще хоронят людей на горной местности? Могилки находились на разной высоте, а оградки все перекошены. Пройдя в гору метров триста, мы остановились у свежей могилы с деревянным крестом. Разумовская Диана Вячеславовна 1948-2024 – указано на табличке, прибитой к кресту.

– Семьдесят шесть лет, – заметила Вика. – она долго прожила.

– Недостаточно долго, – ответил я и подошел ближе. – Даже фото не прикрепили.

– Мы с отцом хотели заказать памятник, но папа говорил, что нужно тебя дождаться.

Я молча достал из бумажника черно-белую фотографию и кое-как закрепил ее на кресте.

– Она была красивая в молодости, – сказала девушка.

– Была, – процедил я и отошел от креста.

Мы молчали около минуты, но для меня это казалось вечностью. В голове воронами кружили вопросы:

Почему я не приехал раньше?

Разве она не могла протянуть еще