Другая Эмили - Дин Кунц
Патрик Корли — или кем бы ни был этот человек — следовал за ним, нагло наблюдал за ним и представлял угрозу, которая вдруг стала невыносимой.
Сквозь солнечные пятна и тени деревьев, по аллеям мёртвых, вверх по смертным склонам, через немалую территорию Корли двигался так же быстро, как молодой. Он исчез за гребнем холма.
Когда Дэвид поднялся на вершину, за последними могилами он увидел ворота в сетчатом заборе. Табличка сообщала, что участок за оградой — «Будущее развитие» мемориального парка.
Рядом стояло здание из профилированного металла: ворота на две широкие створки были подняты, внутри виднелась техника для ухода за территорией. У более крупного, похожего строения была приоткрыта дверь — обычного человеческого размера. Ни Корли, ни вообще кого бы то ни было не было видно.
Дэвид подошёл ко второму зданию и заглянул внутрь. В бледном свете по обеим сторонам тянулись металлические стеллажи с ландшафтными припасами. В глубине была приотворена дверь, за ней — более светлое помещение, манившее его.
Он миновал мешки с удобрениями, коробки с семенами газонной травы, банки с инсектицидами и фунгицидами. Осторожно приоткрыл вторую дверь. Кабинет. Возможно, начальника службы по уходу за территорией. Никого. Дверь в туалет была распахнута настежь. Там тоже никого.
Дэвид уже повернулся от порога, чтобы уйти, как столкнулся лицом к лицу с Патриком Корли, который теснил его назад, в кабинет.
— Держись от неё подальше.
— Эй, эй, отойди, — предупредил Дэвид.
Эстелла Роузуотер описывала Корли как мягкого, доброго; но сейчас лицо подрядчика было перекошено демонической яростью, зубы оскалены, будто он готов укусить. Если он и умер в том супермаркете — а он, очевидно, не умер, — то теперь он был жив, подхлёстнутый бешенством, и глаза у него блестели, как потрошащие лезвия.
— Ты не знаешь, кто она такая… что она такое. Ты ничего не знаешь.
— И ты ею не владеешь. Господи, да ты ей в дедушки годишься.
Корли толкнул его так сильно, что Дэвид пошатнулся, едва не упал, ухватился за стол, чтобы удержаться. Этот тип был силён.
— Это не про секс, мудак. Вообще не про это. Тут кое-что такое, чего тебе никогда не понять, Торн. Держись от неё подальше — иначе тебе конец, мне конец, ей конец. Если она не будет держать фокус на своей работе, мы все умрём.
Нависая всё ближе, Корли вытащил что-то из-под куртки и сунул Дэвиду прямо в лицо.
Нож!
Нет. Похоже, это был какой-то тазер. Каждый нервный пучок в теле Дэвида замкнуло. Яркая боль полоснула его, и он рухнул. И, успев подумать: «Сукин сын без часов», — он провалился во тьму.
Очнувшись, он ощутил во рту вкус крови. Он прикусил язык.
В кабинете он был один.
Силы вернулись. Он встал на четвереньки, поднялся на ноги и стоял, покачиваясь, пока не прошла короткая дурнота.
Осторожно он выбрался из кабинета, прошёл через складское помещение, вышел наружу. Подошёл к сетчатому забору. Ни следа Корли.
Он прошёл через ворота, вернулся на кладбище и начал спускаться по длинному зелёному склону. Кем бы ни был Патрик Корли для Мэддисон Саттон, жителям кладбища он не послужил вдохновляющим примером: они не поднялись, чтобы подражать его воскресению.
57
Когда Дэвид в двенадцать сорок въехал в гараж, спорткара Mercedes Мэддисон не было на втором месте. Выйдя из душа и найдя его записку о встрече с адвокатом, она, должно быть, уехала по каким-то своим делам.
После событий этого дня Дэвид чувствовал себя дезориентированным — ясности не прибавилось ни на шаг по сравнению с тем моментом, когда его расследование началось с телефонного звонка Айзеку Эйзенштейну в прошлую пятницу. Что бы там ни твердил Корли, Дэвид принадлежал Мэддисон, а она отдала себя ему — не только телом, но и душой, — и он боялся и потерять то, что обрёл, и как-то её подвести. И снова он отложил разговор — не решаясь в лицо предъявить ей то, что успел выяснить. Он надеялся, что дальнейшие расспросы дадут развязку этим тайнам, докажут её невиновность во всём и принесут покой.
На кухонном столе лежала записка, написанная от руки:
Мой милый Дэйви,
Я какое-то время не могу быть с тобой. В нынешней обстановке это слишком опасно для нас обоих. Мне нужно их убедить, договориться. Скоро, но ещё не сейчас. Потерпи и поверь мне. Я обещала нам много чудесных дней вместе, и они у нас будут — возможно, скорее, чем позже. Я люблю тебя. Я живу ради тебя. Пожалуйста, подожди меня.
Она не подписала записку — словно давая понять, что он сам должен решить, кто она: Мэддисон или Эмили, или и то и другое.
Словно записка могла быть подделкой или злой шуткой, он обошёл маленький дом, лихорадочно зовя её по имени, но она не откликнулась.
Ещё вчера днём она оставила в спальне свой багаж, намереваясь переехать к нему хотя бы на несколько дней. Теперь этих сумок там уже не было. В шкафу не висело ни одной её вещи. В ванной не осталось ничего, что принадлежало бы ей.
Она ушла по своей воле?
Или Корли увёз её силой?
Оцепенев, Дэвид стоял в тишине дома — такой же, как тишина бокса реанимации, когда он ждал там один рядом с безжизненным телом Калисты, тишина смерти, последняя из всех тишин, — и ждал хоть какого-нибудь звука, который доказал бы, что он не так мёртв, как ему кажется, который заставил бы его жизнь снова сдвинуться с места.
Часть четвёртая
Шип в сердце
58
Стоя в спальне, он вздрогнул от звонка — рингтон разорвал погребальную тишину и вернул его к жизни.
