Сэйси Ёкомидзо - Бал-маскарад

– Хироко-сан, – сказал Киндаити и смущенно почесал голову. – Извините, но разрешите называть вас так. Мне захотелось называть вас Хироко-сан. Можно?

– Конечно, называйте. Мне будет очень приятно.

– Спасибо. Вы ведь изменили мужу с Цумура-сан?

Хироко в замешательстве посмотрела на Коскэ Киндаити, ее лицо залил стыдливый румянец.

– Я вам честно расскажу обо всем. Когда в субботу вечером около половины шестого я позвонила в «Хосино-онсэн», у меня было такое намерение. Наверное, потому, что я была очень обижена. В тот день после полудня позвонил Тэцуо и сказал, что у него неотложные дела, он не может приехать. В прошлую субботу я тоже осталась одна, но тогда у него вроде бы действительно была серьезная причина, отец подтвердил и попросил меня не обижаться. Но позавчера его отговорка выглядела очень подозрительной. Простите, но вы, наверное, знаете, какая у него репутация.

– Да, я слышал об этом. Но ведь он, наверное, любит только вас.

– Он влюблен в самого себя… Нет, видимо, сэнсей прав. Я сама во всем виновата. Когда я была в положении, по моей вине произошла авария. У меня случился выкидыш, и врачи сказали, что я не смогу больше забеременеть… После этого он начал мне изменять.

– Значит, вы не можете?… Не можете забеременеть? – огорченно спросил Коскэ Киндаити, чем вызвал неожиданный смех у Хироко.

– Ой, извините, сэнсей. Я рассмеялась, потому что вы так трогательно расстроились. После аварии я услышала от доктора приговор: у меня практически нет шансов забеременеть. Мой муж тогда совсем отчаялся, а потом начал мне изменять. Но я долго лечилась, и доктор говорит, что теперь шансы – пятьдесят на пятьдесят. Но Тэцуо об этом не знает.

– А почему вы ему не рассказали об этом?

– А что я могу ему сказать? Прекрати мне изменять, потому что все изменилось?… Но у меня нет уверенности. Прошло полгода после того, как доктор мне это сказал, а результата до сих пор нет. Конечно, я бы хотела ему рассказать – он бы запрыгал от радости, ведь он очень хочет иметь ребенка. Но я не могу.

– А ваш отец это знает? Он знает, что у вас появились шансы?

– Нет. И поэтому очень беспокоится за наш брак.

– Так не пойдет. Вы должны откровенно все рассказать мужу, это подстегнет его любовь.

– Киндаити-сэнсей, расскажите ему вы. Или лучше скажите ему, чтобы он обратился к Ёсимура-сэнсею, заведующему родильным отделением больницы университета N.

– Хорошо. Значит, Ёсимура-сэнсей, заведующий родильным отделением больницы университета N.

Помощник инспектора Хибия с недоумением смотрел, как Коскэ Киндаити записывает это имя в записную книжку, а инспекторы Тодороку и Ямасита озадаченно переглядывались.

– А поскольку возможность забеременеть довольно большая, Хироко-сан не стала бы вступать в связь с другим мужчиной.

– Да, я этого опасаюсь. Но я позвонила в «Хосино-онсэн» с совершенно определенными намерениями. Я сразу чувствую, когда Тэцуо собирается сделать что-то неподобающее: он всегда путается в объяснениях. Так было и в этот раз, в субботу. Тогда я решила: пусть он делает там что хочет, а я буду делать то же самое здесь.

– Простите, но с каких пор вы встречаетесь с Цумура?

– Вчера вечером Тэцуо рассказывал, как осенью прошлого года мы познакомились на художественной выставке и затем пили чай в кафе с его подругой. Не прошло и месяца, как я встретила его в коридоре одного концертного зала, и тогда мы пили чай уже вдвоем. После этого он звонил мне по телефону, я звонила ему, мы встречались в кафе, картинных галереях или универмагах.

– И вы об этом не рассказывали мужу?

– Я не видела в этом ничего предосудительного и не считала нужным сообщать о моих встречах с Цумура-сан. Он был того же мнения и никому не рассказывал о наших встречах.

– Теперь я хотел бы спросить, что произошло позавчера вечером?

– Хорошо, – ответила Хироко, слегка кивнув головой. – Я позвонила ему позавчера, примерно в половине шестого вечера. Сказала, что муж сегодня не приедет, домработница уйдет на танцы О-Бон и не вернется до десяти часов, поэтому мне одной будет скучно, и попросила его прийти. После некоторого колебания он сказал, что придет после концерта, не позже половины девятого. У него был какой-то странный голос, я думаю, он стеснялся окружающих.

– Ну и что дальше?

– У нас был всего один час, с половины девятого до половины десятого. Я решила сделать то, что задумала, за этот час, и психологически готовила себя к этому. В тот момент я действительно была плохой женщиной. «Тэцуо, запомни это, Тэцуо, так тебе и надо!» – кричала моя душа.

– Похоже, вы очень любите своего мужа.

Хироко зашмыгала носом.

– Да, сэнсей! Около семи часов пришла Рики-тян, домработница в доме Фуэкодзи, и они вместе с нашей Эйко-тян отправились на танцы О-Бон. Место, где проходили танцы, находится недалеко от нашего дома, поэтому музыка хорошо слышна. Это очень удобно: я знала, пока не кончится музыка, наши девочки оттуда не уйдут.

– Но позвольте! Разве, когда отключили электричество, музыку все равно было слышно?

– Конечно! – Хироко слегка улыбнулась. – Я потом спросила об этом у Эйко-тян, и она рассказала, что среди организаторов танцев был сын владельца магазина электротоваров, который принес специальные аккумуляторы. Звук был лишь немного тише, чем обычно. Думаю, что Хибия-сан об этом знает.

– Я действительно с удивлением в полной темноте услышал звуки музыки и позже увидел аккумуляторы. В парке в трех металлических мусорных ящиках разожгли огонь, при его свете все танцевали. Это было, конечно, опасно, но пожарные были наготове и сами по очереди танцевали и веселились, – с некоторой долей зависти рассказал Хибия.

– Действительно, все было великолепно устроено.

– Что ни говори, такое бывает один раз в год. К тому же хозяин магазина электротоваров сам любит этот праздник и активно в нем участвует. Уходя, я только строго предупредил, чтобы были осторожны с огнем, – заключил помощник инспектора.

– Интересно, слышны ли звуки музыки в районе Асамаин?

Все удивленно посмотрели на Киндаити. Помощник инспектора ответил:

– Наверное, ведь Асамаин находится на возвышенности. Но мы уточним это у местных жителей. Это в связи с чем?… – спросил Хибия охрипшим голосом, как будто у него что-то застряло в горле.

– Да, сделайте это обязательно. Итак, Хироко-сан, продолжайте, пожалуйста.

Хироко немного заколебалась, но затем взяла себя в руки.

– Я вам рассказала все, что произошло до того, как Эйко-тян ушла вместе с Рики-тян. Вскоре после этого стала слышна музыка. Я села за пианино и стала играть. Цумура-сан должен был прийти не раньше половины девятого, а я как-то не могла успокоиться… Затем около половины восьмого отключили свет, но почти сразу же снова включили.

– Да-да. Как раз в это время хозяин магазина электротоваров позвонил в компанию и уточнил, как долго будет отключено электричество.

– И во сколько заработали динамики от аккумуляторов?

– Электричество было отключено в восемь часов три минуты, значит, они заработали примерно в восемь пятнадцать. В половине девятого я пришел туда проверить, все ли в порядке.

– Да, все так и было. Когда отключили свет в первый раз, я поставила на пианино две свечи. Затем отключили свет уже надолго. Я стала беспокоиться, так как боялась, что танцы О-Бон отменят. Да и не знала, состоится ли концерт. От нечего делать, в полной темноте, я вновь села за пианино, и вскоре пришел Цумура-сан.

– У него был карманный фонарик?

– Да, он сказал, что купил его на Старой дороге. Вчера говорили, что он якобы был одет как гангстер, но я этого не заметила.

– На нем были большие темные очки?

– Нет, ничего подобного на нем не было.

Видимо, Цумура стало неловко, и он по дороге их снял.

– Ну и что вы делали дальше?

– Да ничего не делали. Если бы был свет, то другое дело. Освещение состояло всего из двух свечей, и все выглядело как-то неестественно.

– Но он не пытался вас обнять и поцеловать? Ведь отсутствие электричества располагает к любовным схваткам.

– Нет, мы оба были как-то напряжены. Мы ведь впервые были совсем одни… Он сказал, что я хорошо играю на пианино, а мне стало неудобно от такой похвалы, я попросила его сыграть что-нибудь. Он стал играть «Лунную сонату». Цумура-сан очень любит Бетховена. Во время игры он, казалось, был опьянен атмосферой вечера: ни одного огонька вокруг, только свечи на пианино и музыка…

– Сколько времени требуется для исполнения «Лунной сонаты»?

– Примерно двадцать минут. Он исполнил все три части. После этого по моей просьбе он сыграл три ноктюрна Шопена. Как раз в это время поднялся сильный ветер. В заключение он сыграл мне «Элегию любви» Листа. Все это заняло около часа.

Рассказывая, Хироко улыбалась, а в глазах появились слезы.

– Значит, у вас даже не было времени поговорить?