Если ты никому не нужен... - Петр Искренов

— Очень хорошо, — откровенно посмотрела она на меня.

— Но что-то не вышло, так?

— Ничего не получилось… Каждый его шаг сопровождался неудачами.

— Почему?

— На нем слишком ясно было написано, что не ради меня он приходит ко мне. Для него я была, как вам сказать, всего приятной встречей. Случай в лесу. Через меня он мог бы бросить якорь в Софии: прописка, квартира, всегда теплая еда на столе… И ему бы недорого вышло… Понимаете вы, какую элементарную выгоду он мог извлечь из меня?

— К сожалению, да.

— С ним невозможно было разговаривать. Он был зациклен на простейших вещах: жилье, пище, зарплате. Он был привязан к ним, ну, как вам объяснить… как собака к забору, очень короткой цепью, ничего другого не видел, ничего другого не знал… Однако, свой забор защищал когтями и зубами.

— Да, да, — нервно стукнули мои зубы, девушка посмотрела на меня. — А вы знаете, — пояснил я, — я весь избегался ради этого человека…

— Из-за него все обычно бегают, — язвительно начала она, — однако…

— Да, — быстро остановил я ее, боясь того, что наш разговор может уйти в сторону. — Я допустил тогда большую ошибку, не расспросив вас о нем. Прошу вас… Если хотите помочь мне, расскажите мне все, что вам известно об этом человеке. Абсолютно все… Даже и то, что вы считаете не таким уж важным…

— Хорошо, — кивнула она и откинулась на спинку дивана, поджав ноги под себя. — Все-таки спрашивайте меня… не знаю с чего начать?

— Как его звали.

— Коста Леков Гоголешев…

— Что? Какой Коста… — от неожиданности я привстал и уставился ей в глаза.

— Коста Леков Гоголешев, — повторила она спокойно. Его адрес в Софии: улица Стралджи, 428…

— Подождите, — попросил я ее, достал блокнот и, пока записывал ее слова, спросил. — А Жоро? Ведь все знали его под этим именем.

— Это его псевдоним. Что-то вроде… торговой марки.

— По-вашему, для чего она понадобилась ему?

— А черт его знает. Он ко мне пришел Жорой. Так он знакомился. Ему было неприятно, когда я обращалась к нему с его подлинным именем. Он был влюблен в свой псевдоним.

— Как долго он работал у вас на предприятии?

— Около полутора лет…

— Почему Жоро никто не знает на предприятии, ни кадровичка, ни кассирши?

— Они и в глаза его не видели. Я подала его документы. Мы вместе с ним заполняли. Тогда и познакомилась с ним. Оттого и знаю его настоящее имя. Я за него получала его зарплату.

— И бригадиры тоже не знают его…

— Он самостоятельно работал. Настаивал на том, чтобы работать одному. А это вам зачем? — она неожиданно кивнула на мой блокнот.

— Как зачем? — с недоумением посмотрел я на нее.

— Вы хоть видите, что пишете? Может, попробуем так? — она взяла магнитофон с полки и поставила микрофон перед нами. — Так лучше, да?

— Вы уверены в этом своем аппарате?

— Этот «аппарат» — «Хитачи», — улыбнулась она.

— Хорошо, — захлопнул я свой блокнот. — Жоро… то есть Коста, где родился. Откуда он приехал в Софию.

— Из Хасково. Там живут его родители.

— А почему он ушел с вашего предприятия? Другую, лучше оплачиваемую работу нашел?

— Моя начальница перестала верить его справкам.

— Каким справкам?

— Не выходил на работу по болезни.

— Не очень-то он на больного был похож.

— А он и не был больным. Но через разных сестер и врачих он себе их устраивал.

— Он за ними ухаживал?

— Особо не старался, но они воображали себе многое… Ну, иногда приходилось ему жертвовать собой. Не было выхода!

— И часто он «болел»?

— Да… особенно летом. Он работал на частных стройках. Необходимо было оправдывать свои отсутствия.

— Значит, справки… — призадумался я, пробуя связать как-то болезненную бледность Стажеришки, липовые бюллетени Жоро с огромной дозой снотворных таблеток в его желудке…

— Мне кажется, что вы зря с ним время теряете, — отвлекла меня от этих мыслей Петранка. — Он давно уже где-то в другом месте… Далеко от нас.

— Да, — я посмотрел на нее внимательно. — Он так далеко от нас, что вы не можете себе представить… Но это совсем недавно случилось, всего несколько месяцев назад…

Она никакого внимания на мой намек не обратила и рассеянно махнула рукой:

— Он давным-давно в другую игру играет…

— Почему вы так думаете?

— Потому что он сумасшедший… Вдолбил себе в голову, что будет жить не сегодня, а завтра… Жертвовал всей своей сегодняшней жизнью для того, чтобы жить завтра… Абсолютный скряга: в одной и той же одежонке и зимой, и летом, ест что попало, где попало, только бы подешевле… Иногда говорил мне, что если бы мог ни есть, ни спать, так с утра до вечера работал бы, чтобы копить эти проклятые деньги.

— А много денег ему хотелось накопить?

— Никогда не уточнял. Он мечтал о роскошной квартире и шикарной вилле, обставленных по каталогу, мечтал о престижной машине и яхте… Обо всем том, о чем мечтают только более зажиточные люди. А он был беден. Начинал с нуля. Шансы… сами понимаете.

— С тех пор, как покинул ваше предприятие, он вам не звонил?

— Нет.

— А вы… Вы его не пробовали разыскать?

— А зачем он мне? — откровенность девушки была полной. Она нагнулась ко мне. — Я правду вам говорю, с тех пор, как он перестал ко мне приходить, я успокоилась.

Наступило молчание. Как будто мы уже все рассказали о Жоро. И не только о нем. Я чувствовал себя бесконечно усталым. Чего только не делал, какие только планы не строил чтобы докопаться до сути этого человека, до его личности. А вот сейчас докопался, а радоваться — нет сил. Все, что узнал, было так тривиально, так глупо, что не хотелось и думать про него. Усталость давила на меня все жестче. «Только бы не упасть, — думал я. — Только бы не уснуть…»

— А, может быть, вы сварите мне кофе? — улыбнулся я.

— А не взорвется ли ваше сердце?

— Ну, и пусть взорвется, — ответил я. — Для чего оно мне? Без сердца, может быть, мне будет легче.

— Ну, не шутите с огнем!

— Хорошо, — вздохнул я. — Все-таки подумайте… Может быть, что-то важное забыли…

— Что? — она осмотрела комнату, словно что-то искала, взгляды наши встретились, она опустила голову: — Такой красивый, господи, такое одухотворенное и открытое лицо… А как подумаю: какую мелкую, невзрачную игру он вел… Это ему дико не шло! В то мгновение, когда узнала правду, я была потрясена. Это… как вам объяснить, все равно, что увидеть хромую балерину на сцене.

— А вам он ничего не оставил? — вздохнул я.

— Нет, —