Если ты никому не нужен... - Петр Искренов
В кафе «Софии» я нашел свободный столик, повалился на стул и весьма бодрым голосом заказал официанту коньяк и кока-колу. Смешал принесенное и выпил. Воспоминание о жгучей боли не покидало меня. Алкоголь приятно обжег внутри, расшевелил мою застоявшуюся кровь, взболтал ее. Я немного пришел в себя. «И почему я ей свое имя не сказал? — стал корить себя я. — И как описал себя: «в бежевом костюме» — ей теперь хоть бы до завтра меня найти… А может, и не придет…»
Девушку я увидел издалека. Она пробиралась торжествующей походкой. Каждый изгиб ее стройного тела танцевал при этом. Только это проклятое выпирающее плечо…
— О, это вы! — воскликнула она и устроилась напротив меня. Всмотрелась в мое лицо. Взгляд ее был озабоченным.
— Да, это я, — пробормотал я невнятно.
— А вы в этом уверены? — она наклонилась ко мне и еще пристальнее всмотрелась в меня.
— Ну, — пожал я плечами, — не очень-то, но все-таки…
— А вам давно не приходилось смотреть на себя в зеркало?
— Давно, — я провел ладонью по лицу, и она застряла в жесткой, как металлическая щетка, бороде. — Извините, но у меня не было времени.
— Что вы важничаете? — грустно покачала она головой и подала мне свое зеркальце. — Лучше посмотрите на себя…
Из зеркала на меня смотрело совсем незнакомое лицо: огромные мешки под глазами, налившиеся кровью белки, сморщенная на скулах кожа, испещренная белым борода, а седые волосы в моем чубе блестели как-то неестественно, словно стальные нити. Взгляд был тяжелым, будто я только что встал из-под наркоза. «Да-а, — я был сокрушен, — этого следовало ожидать…»
— Ну, и что тебе не нравится во мне! — пожал я плечами, возвращая зеркальце девушке. — Красив, как принц…
— Упаси бог! — дернула она себя за лацкан и тихо спросила. — Что случилось?
— У меня большие неприятности, — махнул я рукой.
— Оно и видно. Уж больно похожи вы на потерпевшего кораблекрушение.
— Точно, настоящий потерпевший…
— Давайте! — хлопнула она ладонью по столе.
— Чего? — удивленно посмотрел на нее я.
— Идемте! — отрезала она. — Здесь же вам нельзя оставаться.
— Это обязательно? — откинулся я небрежно.
— Если останетесь здесь, то спустя немного вы уснете на столе. Персонал вызовет милицию, и вас запихают в вытрезвитель.
— Так далеко?
— Это не так уж далеко, — успокоила она меня. — У вас физиономия, как после недельного запоя. А если еще дохнете — все в обморок упадут. У вас нет выбора… Вставайте!
— Убедили, — сказал я и бросил на стол пятилевовую банкноту. С трудом привстал. — Идем…
Девушка ловко просунула руку под мой локоть, и мы пошли. Коньяк уже пробрал меня, и я еле удерживал равновесие, словно спускался по мягкому снежному склону, и лыжи несли меня… «Сейчас только не хватало, — подумал я, — чтобы меня начальство увидело…»
Однокомнатная квартира, в которую мы вошли, была похожа на сумрачную коробку, битком набитую старой мебелью. Петранка бросила мне полотенце, разорвала упаковку допотопного «Жилета», мода на эти бритвы прошла еще десять лет назад, и приказала:
— Иди в ванную!
— Ну, попался тебе слабый человек… — пробормотал я, а сознание мое исподволь отметило: «Слишком быстро перешли мы на «ты»!»
Я открыл кран, подставил голову под прохладную струю. Зажмурил глаза… Вода, ласковая и мягкая, как будто проникала в мою плоть и размывала давно накопленные пласты усталости, ужаса и отчаяния, размывала их и уносила в веселым бульканием в трубы.
Я пришел в себя. Петранка подала мне нераспечатанную коробку с одеколоном. Я вскрыл упаковку, открутил крышку флакона, и всей грудью глубоко вдохнул аромат одеколона.
— У меня такое чувство, будто обворовываю кого-то, — сказал я ей.
— Что? — удивилась она.
— Это, — я кивнул на одеколон, — очевидно, было приготовлено для какого-то другого человека.
— Как раз для тебя, — улыбнулась она.
— Этой безделушке, — я поднял бритву, — уже десять лет, а мы не так уж давно знакомы с тобой…
— Ты ничего не понимаешь… Все это приготовлено для мужчины, который придет…
— Но я не тот…
— Напротив! Я всегда ожидала, что мужчина, который придет, скажет эти слова.
— Будет лучше, если я скажу тебе за чем пришел к тебе.
— Может, поужинаем сначала, — с баловством наклонилась ко мне девушка и, уже идя на кухню, спросила: — Ты согласен со мной?
— Куда мне деваться? — попробовал я пошутить, однако грязненькая мысль: «Что ты заигрываешь?» — пронзила мой мозг, и улыбка замерзла на губах.
Я закрыл глаза, расслабился, припоминая знаменитую фразу одного из моих коллег: «Все вытерпим, но дело сделаем». «Точно, — произнес я, — все вытерпим…» Кажется, я впал в забытье. Многое, что случилось позже, я как-то трудно припоминаю, словно в тумане все скрылось. Девушка приносила с кухни различные блюда, а я говорил себе: «Ах, какой сон! У кого что болит, тот о том и говорит!» Притом каждый раз, когда входила ко мне, она была в различном туалете. «Что с ней происходит?» — думал я. И что я только ни делал, чтобы остановить неустанное нашествие блюд, чтобы вырваться из этих нелепых сновидений.
Наконец-то я вроде проснулся. Стол передо мной был накрыт пустыми тарелками. «Выходит, это не было сном», — подумал я. Петранка улыбалась мне, наряженная в белую блузку с бантами.
— Слушай, — сказал я, — думаю, что мы не на гастрономическом торжестве… или на модном ревю…
— Ты прав, — согласилась она.
— Так что вернемся к делу, — продолжил я. — Тебе известно, где я работаю?
— Известно. Ведь ты приходил к моей начальнице… — Она была удивлена твоей интеллигентностью.
— Сомневаюсь в этом. Так вот что… Я разыскиваю одного человека. Мне стало известно, что ты его знаешь, — я вынул фотографию и показал ей.
— Да, — заикнулась она, дернулась, будто испугалась фотографии, посмотрела на меня с сожалением и шепнула. — Я знала… Еще тогда могла помочь вам…
Пространство между нами стало холодным: она опять говорила со мной на «вы».
— Вы что, знали зачем я заходил к вам… тогда? — спросил я.
— Нет… Но я была уверена, что могу вам помочь. Я это ощущала… Только нужно было со мной поговорить… Пригласить на чашечку кофе… Но вы пролетели мимо. Предпочли бегать туда-сюда, бегать… Вместо того, чтобы поговорили со мной… Эти жалкие мелочи… пустые задержки… И долго вам пришлось бегать?
— Долго, — признался я. — Изнемогаю уже…
— Оно по вам и видно, — вздохнула Петранка. — А могли бы и не делать всего этого.
Ее голос опять зазвучал приглушенно, как-то подчеркнуто изысканно и отдалял нас друг от друга еще больше.
— Ну, к делу вернемся, — настоял я
