Темная флейта вожатого - Владимир Волков

были идентичны, как одинаковые маски. В глазах была надежда, но остальные черты выражали разочарование и боль. Как будто уже случилось что-то непоправимое. И когда Стаев уже был готов задать очередной глупый вопрос, полковник заговорил глухим голосом:

– Шайгин вел по воскресеньям музыкальный кружок в школе. Как-то раз они пропали. Собрались в актовом зале и сгинули. Охранник божился, что никто не выходил. Прибежали родители. Заглянули во все уголки. Все проверили. Не нашли ни души. Ни детей, ни Шайгина.

Стаев слушал как завороженный.

– Поднялась паника. Хотели ментов вызывать. И тут дети и Шайгин спускаются в вестибюль. Родители почти в истерике бьются. Спрашивают: где вы были? А те отвечают, мол, в актовом зале сидели. Музыку слушали.

Стаев дрожал.

– А ведь они всю школу обегали! – почти заорал Раскабойников. – В каждый уголок заглянули. И в актовый зал тоже! Не могли мимо пройти.

Полковник закашлялся.

– Меня там не было. Вечером узнал от других. Обзвонил с десяток родителей. Все говорили одно и то же, но я не поверил. Подумал, ну перепутали что-то. Мало ли. А ночью у тех, кто был в тот день в школе, случился припадок неизвестной болезни. Кто-то бился в конвульсиях, кого-то тошнило, кто-то вообще сознание потерял. Некоторым «Скорую» вызывали, а двое попали в больницу. С моим сыном тоже такое творилось. Но оклемался. А когда пришел в себя, он мне и говорит: в следующий раз так не делайте. Понимаешь? В следующий раз! И несколько раз повторил, гаденыш…

Полковник затряс головой. Стаев сидел с открытым ртом и слушал.

– Мы говорили с Антоном, – продолжал Раскабойников. – Он утверждал, что все время они находились в актовом зале, никуда не выходили и не прятались, и никого из родителей не видели и не слышали. А про приступ неизвестной болезни ничего не знал. Он же не врач. В общем, никто не понял, что это было…

Следователь глянул на Лонину. Она сидела с бледным лицом, а из ее глаз катились слезы. Стаев повернулся к Раскабойникову и улыбнулся без радости.

– А я вам скажу, что это было! – выкрикнул он. – Это была репетиция летнего похода! Он готовил их! К лету! К мероприятию. Неужели непонятно? Но почему вы не сказали об этом раньше? Почему!?

– Да потому что! – вскрикнула Лонина с надрывом. – Мы боялись повторения. Как вы не понимаете? Перед лагерем они сказали нам: не ищите нас. Мы отправляемся в большой поход.

Стаев взвыл.

– Какой еще поход?

– Скоро мы все узнаем! – вклинился Валерий. – Спросим у них. Ведь дети же нашлись! Правда?

– Еще не вечер, – буркнул полковник.

Раскабойников и Лонина вдруг разом замолкли. Стаев глянул в окно. За разговором никто не заметил, как впереди появились низкорослые пыльные домики, кирпичные двухэтажные зданьица поселка городского типа. Справа мелькнул синий знак «ПГТ Трудовое», и у Стаева холод пробежался по загривку. Перед глазами встал очередной рисунок Шайгина – высокие люди и большие деревья. А за ними – тьма.

– Почему вас так испугал вид Орлиной горы? – выдавил из себя Стаев.

На этот вопрос Раскабойников уже не успел ответить.

2

Они въехали в поселок Трудовое. Раскабойников рулил по тесным улочкам, давил на газ, сигналил и тяжело сопел. Кортеж промчался по проспекту до самого конца, выбрался на улицу, заставленную шлакоблочными двухэтажками. Через минуту машины одна за другой остановились у железных ворот здания, выкрашенного в поблекший синий цвет. Здесь собрался целый эскадрон «Скорых». Мелькали белые халаты, медицинские шапочки, стучали каблуки, раздавались выкрики и обеспокоенные голоса то и дело что-то приказывали, требовали, просили, звали. «Детская больница № 2» возвещала надпись на фасаде здания.

Губернатор и его свита выбрались из машин. Двери автобуса открылись, выпуская родителей. Раскабойников, Стаев, Валерий и Лонина выбрались из джипа. К ним присоединились опер Сергеев, Максим и Яна. На минуту приехавшие застыли перед воротами.

– Идем! – наконец скомандовал Раскабойников и распахнул железную калитку.

За ним гуськом двинулись родители. «Жженый» уверенно вел работяг. Итээрщики семенили следом. «Браток», «зэк» и их подруга держались позади. Молодой человек с усиками мельтешил под ногами. Стаев и его команда чуть отстали. Когда Раскабойников подошел к крыльцу, из дверей больницы появился высокий рыжебородый человек в белом халате.

– Вы главврач? – с ходу начал Раскабойников, обращаясь к рыжебородому, который тотчас кивнул. – Где наши дети?

Тот замялся.

– Видите ли…

– Веди нас! – приказал полковник.

Раскабойников схватил его огромной лапищей за плечо и втолкнул в двери. Родители бросились следом. Они толкались, спотыкались, ныряли друг за другом в дверной проем и исчезали в здании. И в этот момент флейта заиграла снова, еще громче, еще пронзительнее. Следователь замер. Непонятный беспричинный ужас окатил его волной. Высокие люди. Чернота два раза. Мгла. Темень. Черные прямоугольники.

«У вас мало времени!» – вспомнилась фраза вожатого.

– Стойте! – крикнул Стаев. – Подождите!

Он бросился к дверям, но родители уже поднимались по лестнице. Не ищите нас! Десятки ног топали и шаркали по ступеням. Их нет в лесу! Вибрировали перила. Их легкие дышат. Гулкое эхо улетало под потолок, как в пещере. Они не живут. Капитан развернулся и выскочил обратно.

– Не входить! – рявкнул он, выталкивая из вестибюля стажеров и Яну. – Ждите здесь! Никого внутрь не пускать!

Стаев бросился вверх по лестнице вслед за родителями. В голове бились детские голоса: Не ищите нас. Бесполезно! Просто играл на флейте. Мы не живем. Нас в этом лесу нет. Большой поход. Новые люди.

Лестница, площадка, другая лестница. Еще площадка, распахнутая дверь и за ней коридор. Стаев остановился на пороге. Ноги его будто вросли в пол. Родители стояли метрах в десяти от входа в отделение возле светлой рекреации с диванчиками и колоннами. Повернувшись направо, они смотрели на что-то скрытое от глаз Стаева. Все были удивительно спокойны, на лицах застыли выражения равнодушия и покорности. Не было ни радостных возгласов узнавания, ни детских визгов, смеха или плача.

– Боже мой! – прошептал кто-то.

– Что это?

– Как же так?

– Не может быть!

– Нет! Нет! Нет!

Из коридора вышел рыжебородый врач. Он выбрался на лестничную клетку, где стоял Стаев, и странно, по-детски всхлипнул. На лице доктора было написано ошеломление. Следом выскочил молодой человек с усиками, которые казались угольно-черными на бледном как мел лице. Он тоже остановился, хлопая большими детскими глазами и поджимая тонкие губы.

– Что там? – шепотом спросил Стаев у рыжебородого.

Снизу прилетели крики, топот ног, возгласы. Через полминуты на лестнице показались Виктор Ктырь и старший второй группы Пит. Первый издал возглас боли и отчаяния, а второй трехэтажно выматерился.

– Не успели! – в сердцах воскликнул Ктырь.