Умница - Хелена Эклин

Ирина успела сводить Стеллу в такое место? Я пригляделась. Нет, это не Стелла. А Бланка в детстве. Тут не было ни одной фотографии, где Бланке было бы больше восемнадцати. Но ведь она умерла в тридцать с небольшим, так? Ирина будто бы не желала признавать, что Бланка выросла.

Уж не она ли была тем самым человеком, которого так ненавидела Бланка?

Дверь в коридоре вела в спальню Ирины. Тут стояли большая кровать, покрытая лоскутным одеялом, словно нарочно сшитым из самых уродливых тканей, комод с зеркалом, массивный старинный шкаф, на окне висели кружевные занавески, слегка приглушавшие свет, а на стене – распятие. Где же тогда спала Бланка? Неужели в передней, на том крошечном велюровом диванчике?

Я вернулась в коридор и заметила еще одну дверь, поменьше. Ее трудно было разглядеть – она пряталась под лестницей. Я открыла ее, и меня обдало холодным воздухом. Я увидела бетонные ступени, уходящие вниз. Почувствовала запах сырости и земли. Невидимый железный кулак сжал меня, и мне пришлось остановиться. А когда хватка ослабла, я почувствовала, как что-то теплое стекает по ноге. Я не могла пока думать об этом. Разгадка была слишком близко, я ощущала это каждой клеткой. Возможно, другого шанса раз и навсегда освободить дочь от Бланки у меня попросту не будет. Я должна спуститься по этим ступенькам.

Они вели в подвал, где оборудовали спальню. Я увидела узкое окошко на уровне земли, ковер с запахом плесени, стул, заваленный одеждой. На детской кровати лежали бордовые простыни с белой стрелой на желтом круге. Похоже, эмблема из «Звездного пути». Детская комната для взрослой женщины.

На стене висел постер из сериала «Доктор Кто»: ТАРДИС[22] парила в космосе, ее дверь была открыта, изнутри лился свет. «Allons-y» – гласила надпись. «Поехали». Я всматривалась, отчаянно пытаясь найти хоть какую-то подсказку. Может, Бланка лелеяла мечты о путешествиях к краю Вселенной и потому у нее был такой отрешенный взгляд?

– Убирайся, – приказал голос Ирины. Спокойный, будничный, но в этом спокойствии скрывалась такая ярость, что воздух вокруг будто бы накалился. Теплая струйка снова потекла по ногам. На миг мне стало стыдно – неужели я описалась от страха? Но нет. Слишком много влаги. Вода капала на ковер, пропитывая ткань, намочила мои ботинки. Мне нужно было в больницу, и немедленно, но Ирина стояла, преградив путь к лестнице. Несмотря на то, что ей было под шестьдесят (лет на двадцать больше, чем мне), силы и закалки ей было не занимать. А я? Я была всего лишь слабой, истощенной беременной женщиной, у которой воды отошли на десять недель раньше срока.

Я оперлась рукой о стену, пытаясь сохранить равновесие, и заметила едва различимые линии. Они начали проясняться. Это были кресты. Целый рой крестов. Я заморгала.

– Что это за метки? – спросила я.

– С тех пор, как она маленькая. Я тебе уже говорить об этом. Если она плохо себя вести, она стоять носом к крест, пока я не разрешить уйти.

Меня пробрало до костей. Как долго маленькая Бланка здесь стояла? Насколько суровым было наказание? Неужели Ирина запирала ее тут на долгие часы, не давая еды и не пуская в туалет? Возможно, именно тогда в голове Бланки зародилась мысль: «Я ненавижу этого человека».

Я бессильно опустилась на кровать, но она оказалась сырой и холодной. Именно на ней Бланка спала в детстве. С тех пор даже постельное белье не поменяли. Ирина могла бы купить ей новое или хотя бы подсказать, что пора это сделать. Такие мелочи – забота о своем пространстве – иногда могут хоть немного скрасить жизнь.

– Как вы могли допустить такое? – упрекнула я, указывая на детскую кровать, на постеры.

Ирина фыркнула.

– Сейчас вы, люди, говорить детям, что они мочь все. Это не помогать Бланка. Она плохо говорить по-английски, плохо ладить с людьми. Она иметь мало выбор в работе.

Я оглядела комнату. Тусклый свет едва пробивался в окно, которое и так почти полностью закрывали мусорные контейнеры. Передвинуть их было совсем несложно, но Бланка этого не сделала. Одно движение – и свет хлынул бы внутрь. Но она просто не смогла.

– Чем она занималась все время? – мой голос был едва слышен. Мне было так больно, что каждое слово давалось с трудом.

– Телесериалы. Она смотреть одни и те же, по много раз. Глядеть в компьютер и узнать много вещей об этом «Доктор Кто».

Если так и складывалась жизнь Бланки, неудивительно, что у нее началась депрессия. Она перестала жить за годы до своей смерти. Обвиняла ли она в этом свою мать?

Ирина дотронулась до постера – до ТАРДИСа, парившей в космосе с приоткрытой дверью, из которой струился теплый свет – такой же манящий, как уютная кухня в зимний вечер.

– Я думала, она счастливая, – сказала Ирина, смахивая слезы.

Ирина могла бы помочь Бланке жить иначе, жить полной жизнью. Но и Бланка сделала свой выбор. Она решила остаться здесь, среди подвального мрака и выцветших крестов на стене. Она вернулась из мертвых не потому, что ненавидела свою мать. Тогда кого же?

Внутри меня все переворачивалось, будто кто-то взял палку и стал нещадно перемешивать мои внутренности. Мое время истекало. Мне срочно требовалась помощь. Пришла пора быть предельно прямолинейной.

Я с трудом поднялась и сжала руку Ирины так сильно, что услышала, как затрещали ее кости.

– Бланка вернулась. Она рисует кресты на моих стенах. Пишет в дневнике Стеллы о том, что ненавидит кого-то. Кого? Скажите!

Ирина покачала головой.

– Если Бланка вернуться, она прийти ко мне, а не к тебе.

И тут боль снова накрыла меня с головой. Казалось, я вот-вот умру. Все мысли спутались. Из меня снова хлынула вода.

– Мне нужно в больницу, – прошептала я. – У меня нет телефона. Пожалуйста, вызовите скорую. – Я сомневалась, что смогу подняться по лестнице.

С каменным лицом Ирина вышла из комнаты, оставив меня в одиночестве, и я рухнула на колени, не в силах больше терпеть боль. Из горла вырвался стон, глухой и протяжный, – на крик у меня уже не хватало воздуха. Конечно, она хотела меня наказать, даже если Бланка вовсе этого не желала. Причин было предостаточно, но самая очевидная звучала так: у меня была дочь, а у нее нет. Боль снова захлестнула меня, лишив возможности думать, превратив меня в существо, издающее лишь низкие, нечеловеческие звуки.

В промежутке между схватками вернулась Ирина. Теперь на ней был надет фартук, а в руках она несла ворох каких-то вещей. Она закрыла дверь, и я запаниковала. Зачем?

– Нет-нет. Позвоните в скорую! Позвоните Питу! Пожалуйста! – взмолилась я перед новым приступом боли.

Меня едва не стошнило. В это время Ирина, опустившись на колени, расправляла на затхлом ковре занавеску для душа.

– Слушать меня. Ты должна быть спокойна. Я это делать много раз.

– Нет, нет, нет, – лепетала я. – Я не буду рожать здесь… Я не смогу… Не сейчас!.. Стелла в опасности… слишком рано… ребенок умрет… я умру…

Ирина покачала головой:

– Воды отходить. Поздно. Слишком поздно для больница.

– Что? Нет. Пожалуйста, вызовите скорую. Хотя бы позвоните Питу! Пожалуйста! – умоляла я, затем новая схватка унесла меня в темный водоворот, где не существовало ничего, кроме боли. Все утратило смысл, даже я сама. Остались только мучения и стоны. Когда я все же вынырнула из этого омута, то почувствовала, что Ирина уже сняла с меня кроссовки и теперь стаскивает джинсы для беременных. Я слабо запротестовала, но новая волна боли лишила меня сил, и я позволила Ирине снять и нижнее белье.

У меня начались роды. Слишком рано. Слишком внезапно. В голове крутилось: я не выживу, и мой ребенок тоже. Мы оба истечем кровью. А потом Ирина унесет безжизненный комочек плоти и зароет в компост. Мой ребенок в обмен за ее. Вот чего она хотела с самого начала.

Схватки накатывали одна за другой. Меня стошнило. Ирина велела мне лечь на левый бок и подала стакан воды. На вкус она была как ржавые монеты.

– Не уходите, – умоляла я. Она снова исчезла, но вскоре вернулась с ножницами, завернутыми в тряпку.

В редкие минуты, когда