Умница - Хелена Эклин

31

– Я хочу свой дневник, – Стелла трясла меня, и ее дыхание обжигало мне лицо.

Я резко села. Было уже утро.

– Где папа? – спросила я.

– Готовит завтрак. Мне нужен дневник, – она указала на шкаф Пита.

– Я уже смотрела там, – ответила я, но все равно встала с кровати и открыла шкаф. Стелла молча указала на верхнюю полку, где лежал чемодан Пита. Я потянула его вниз. – Я и там проверила, – сказала я, но потом вспомнила про пакеты, в которые он складывал вещи во время поездок. Они аккуратно лежали в сетчатом кармане.

Дневник был спрятан в самом маленьком из пакетов. Я уже и забыла, что Стелла вела его в дешевом потрепанном блокноте. Я надеялась, что не обманулась в своих ожиданиях и найду в нем ответы.

– Можно? – спросила я, и она кивнула. Я раскрыла дневник наугад: меня встретил частокол непонятных символов. И правда похоже на армянский алфавит. Этими таинственными буквами были испещрены целые страницы, и мне предстояло как-то их расшифровать. Я поймала себя на том, что вывожу буквы на ковре пальцем: сначала t, затем u. Пропуск, а потом знак, напоминающий перевернутую m. Пять комбинаций причудливых символов – и все начиналось заново. Она повторяла одну и ту же фразу. Я открыла предыдущую страницу – та же картина. Пробежалась глазами по всему дневнику – везде один и тот же узор. Месяцами она без устали его переписывала.

– Что это значит? – прошептала я. Зачем писать одну и ту же фразу бесчисленное число раз – для себя?

– Стелла! – позвал Пит. – Шарлотта! Завтрак!

Я взяла ее за руку.

– Можно показать ему?

Стелла покачала головой.

– Хорошо, не буду показывать. Но можно хотя бы оставить блокнот себе?

Она опять покачала головой и приложила палец к губам.

Она не просто не хотела показывать дневник Питу. Она не хотела, чтобы он знал, что я его читала. Что бы ни замышляла Бланка, это касалось только нас двоих.

– Можно хотя бы его сфотографировать?

Она кивнула, я сделала снимок и спрятала дневник обратно в тайник. Потом поставила чемодан на полку – так, чтобы не было заметно, что его вообще брали.

Стелла пошла завтракать, а я схватила телефон, гадая, как бы перевести страницы дневника.

– Шарлотта? – Пит появился в дверях, и я мгновенно спрятала телефон под одеяло. Он поставил передо мной поднос, на котором была тарелка с овсянкой, усыпанной кусочками банана. – Я отвезу Стеллу к Лулу, а потом поеду в офис. Хочу, чтобы ты поела.

– Отлично! – я быстро съела овсянку, чтобы ему угодить, а потом поспешила в комнату Стеллы. Поторопила ее, чтобы она поскорее оделась и почистила зубы. Мне не терпелось остаться наедине с телефоном.

Как только за Питом и Стеллой захлопнулась дверь, я тут же открыла онлайн-переводчик. Я не могла набрать слова из дневника вручную, потому что таких символов не было на клавиатуре, но заметила кнопку с изображением и поняла, что могу загрузить фото. Мои руки дрожали. Разумеется, это оказался армянский. На английской раскладке эти слова выглядели так: yes atum yem ayd mardun.

А вот как звучал перевод: я ненавижу этого человека.

Я похолодела. Какая сильная ненависть. Вряд ли тому, кто пробудил в Бланке это чувство, удастся отделаться покаянием у креста. Наверняка она хочет, чтобы этот человек страдал.

Теперь я понимала: Бланка не испытывала ненависти ко мне. Я была ее союзником, если можно так выразиться. Ведь она показала мне свой армянский дневник. Это не случайно. Она дала мне часть ответов – но далеко не все. Остальное нужно было найти самой.

Я часами бродила по дому, не в силах сфокусироваться на «расследовании». Мысли скакали в голове, как маленькие серебряные шарики по пластиковому подносу, который нужно наклонять, чтобы они попали в лунки. Они сталкивались, перекатывались, отскакивали друг от друга, не давая сосредоточиться на чем-то одном.

В полдень пришла боль, и это уже были не просто схватки Брэкстона-Хикса. Казалось, все мое тело сжали железные тиски. Я опустилась на колени и уперлась лбом в край кровати. Тридцать недель. Еще слишком рано. Я понимала: надо поехать в больницу. Меня наверняка переведут на постельный режим. Но если я сейчас остановлюсь, то потеряю шанс спасти Стеллу. Времени у меня не оставалось.

Мне нужна была информация о Бланке. Я понимала, что Ирина теперь вряд ли захочет со мной откровенничать. Но если пробраться к ней в дом в ее отсутствие, можно тайком осмотреть комнату Бланки, ее вещи. Может, у нее был ноутбук с несложным паролем или она тоже вела дневник. При жизни Бланка оставалась для меня загадкой, но теперь, после смерти, я могу раскрыть ее тайны и секреты. Возможно, скоро я найду ответы – и имя того, кто причинил ей такую боль и вызвал столько ненависти.

У дома Ирины я задержалась, пытаясь угадать, внутри она или нет. Я надеялась, что увижу, как она выходит, и тогда все прояснится. Один раз, набравшись смелости, я прошла мимо окон, чтобы проверить, не сидит ли она у подоконника, но так ее и не увидела. Может, она вернулась к работе в хосписе и сейчас ухаживает за умирающими. Но если она дома, звонить в дверь бессмысленно. В последний раз Ирина ясно дала понять, что думает обо мне.

Сгустились сумерки, и вновь пошел холодный дождь. Я была в таком смятении, что выскочила из дома без куртки и даже без телефона, – и только теперь это заметила. Мимо спешили люди; их лица скрывались под капюшонами, а ручки тяжелых пакетов с продуктами, наверное, больно врезались в ладони.

Я все-таки позвонила в звонок два раза. Я не знала, что скажу, если Ирина откроет. На темном асфальте уже блестели лужи. Я нажала на кнопку в третий раз. В доме было темно, изнутри не доносилось ни звука. Я попробовала открыть окна, но не получилось. Поискала у входа запасной ключ. Но у дома не было даже горшка с геранью.

И тут я заметила тропу между ее домом и соседским. Калитка оказалась не заперта, и я вышла на задний двор. Через забор виднелся соседский участок. На месте, где когда-то стояло джакузи, теперь был недоделанный деревянный настил. Это возмутило меня до глубины души. Неужели они собирались летом жарить свиные отбивные с розмарином и беззаботно обедать под открытым небом на том самом месте, где Бланка когда-то ускользнула в небытие?

Я побродила по унылому, темному саду. Под ногами лежал бетон, кое-где виднелись ржавеющие столы и стулья, а в глубине сада разрослись колючие кусты. Я проверила заднюю дверь – естественно, она была заперта. Повернувшись, я споткнулась о расколотый кусок бетона. Боль пронзила ступню, и я от души выругалась. Наверное, это единственное место, куда Ирина могла спрятать ключ. Я присела, заглянула под осколок. Меня встретила одна только извивающаяся мокрица. Я опустилась на четвереньки. Боль в животе нарастала. Я застонала. Меня охватило отчаяние. Время поджимало. Я должна была срочно попасть в дом, поскорее закончить с делами и бежать в больницу.

Сняв свитер, я обмотала им правую руку, взяла камень и подошла к задней двери. Стекло осыпалось после первого же удара. Отложив камень, я аккуратно расчистила проем от осколков и просунула руку внутрь. Ключа, естественно, не было и здесь. Кто вообще оставляет ключи в задней двери? Я снова взяла камень и разбила им нижнюю часть стеклянной двери. Затем положила свитер на пол с другой стороны, чтобы не порезаться.

Проем был узкий, но я смогла пролезть, несмотря на округлившийся живот. Я почувствовала, как маленький осколок, запутавшийся в волосах, царапнул мне голову. Потом резкая боль вспыхнула в правой ладони – стекло проткнуло свитер. Но зато я пробралась внутрь. На кухню. Впервые за весь вечер я ощутила себя в безопасности. Я включила свет. Кто подумает, что это не Ирина? Я нашла полотенце и прижала его к кровоточащей руке.

Затем прошла в гостиную. На каминной полке теснились фотографии. Новые? Или я раньше их не замечала? Постойте… это что, Стелла? Полдюжины снимков: пухленькая девочка с круглым лицом, в нелепых, уродливых длинных платьях, с тугими косами и даже без намека на улыбку. Я схватила ближайший. На фоне раскинулось огромное серое озеро, а берег усыпан галькой. Когда это