Клан - Кармен Мола

человека. На ней были хлопчатобумажные брюки, застиранная футболка с логотипом какой-то рок-группы, кожаная куртка и никакого макияжа. Она явно вошла в роль мужественного агента полиции, но казалась ему сейчас особенно красивой.

Ордуньо несколько раз пытался навести разрушенные мосты. Они вместе ездили в квартиру Киры, адрес которой им дала Элена, но ничего там не нашли. Они договорились делиться полученной в Альмерии информацией с той, которую считали настоящей начальницей. Теперь все знали, что доверять Мириам Вакеро нельзя, но за все время приготовлений к поездке Ордуньо ни разу не напомнил Рейес, что ей пришлось менять свое отношение к Элене, тогда как сам он никогда его не менял. Он не хотел бередить ее раны, надеясь вернуть прошлое, но Рейес не выходила за рамки служебной необходимости и вела себя так, словно между ними ничего не было. Ордуньо не знал, как ей признаться, что до сих пор ее любит. Не знал, как это доказать. Все трое молчали, и машина оставляла позади километр за километром, приближаясь к поселку, в котором жил Муса Маути.

– Знаешь, кто родился в Лас-Нориас? Маноло Эскобар.

– Кто это? – не поняла Рейес.

– Неужели не знаешь? Знаменитый певец и актер, который поет про повозку. Никогда не слышала?

– Никогда.

– А Лолу Флорес? Эту певицу ты хотя бы знаешь?

Но Рейес не была расположена продолжать разговор в шутливом тоне. Машина свернула с шоссе и ехала теперь по населенным иммигрантами окраинам Лас-Нориас. Здесь, в зажатых между теплицами трущобах, жили самые бедные обитатели поселка. Квартал находился недалеко от шоссе, соединявшего Лас-Нориас с Ла-Мохонерой, и не очень отличался от многих других, которые им приходилось видеть по всей Испании: дома из досок, картона и найденного в теплицах пластика, старая мебель и повсюду мусор. Следуя полученным от Маути инструкциям, они добрались до его лачуги. Африканец сказал, что его зовут Малыш. Это прозвище он получил еще на родине, хотя оно совершенно не вязалось с его внешностью: Муса был высокий, не ниже метра восьмидесяти, худой и крепкий, с приобретенной тяжелым трудом мускулатурой. На его щеках красовались такие же отметины, что у неопознанных трупов. Три линии расходились от углов рта, напоминая кошачьи усы. Муса неплохо говорил по-испански благодаря курсам, которые организовали здесь монахини.

– Вы первые полицейские, которые обратили внимание на мое заявление. Я уже два с половиной года прошу всех, кто готов меня выслушать, помочь мне найти двоюродного брата, но никому и дела нет. Ведь африканцы не очень важные персоны, правда?

– Наверное, раньше ты обращался не к тем людям, – чересчур резко ответила Мириам. Казалось, она устала от навалившихся событий и ей не хватало терпения выслушивать жалобы Мусы.

– А те люди – это кто? Вы? И чем же вы лучше других?

– Безусловно, ничем. Полицейских на свете много, и здесь, на побережье, они постоянно рискуют жизнью, поэтому, честно говоря, меня бесит, что ты выставляешь их идиотами или, что еще хуже, никчемными профессионалами. Ты хотел узнать, куда подевался твой брат? Тогда прекрати ныть и расскажи, при каких обстоятельствах он исчез.

– А ты приехала, чтобы что-то узнать или чтобы я заткнулся?

В этот момент Ордуньо почувствовал, что Мириам намеренно хамит Мусе, словно не столько хочет добиться от него ответов, сколько пытается оборвать эту нить. Он вспомнил предупреждение Элены. Неужели Мириам действительно связана с Кланом?

– Что значат эти отметины у тебя на лице? – решил вмешаться Ордуньо, чтобы немного разрядить обстановку.

– Это традиция моего народа. Кисси.

– А ты можешь рассказать нам немного о своем народе? Где он живет?

Муса не скрывал скептицизма: дружелюбный тон Ордуньо его не убедил, но он все-таки пояснил, что кисси – это племя, относящееся к коренному населению Либерии, и поэтому все они с гордостью носят идентифицирующие их отметины. Живет племя в глубине континента на территории под названием Кондадо-де-Лофа, на стыке Сьерра-Леоне, Гвинеи и самой Либерии. В основном кисси возделывают рис, но иногда молодые люди, такие как он и его двоюродный брат, перебираются в Монровию, чтобы заработать денег и уехать в Европу. Телефон Мириам непрерывно звонил, и, возможно, поэтому она перебила Мусу, словно пытаясь побыстрее закруглить разговор. К великому изумлению Ордуньо и Рейес, она достала из папки фотографии вскрытых трупов и без всякой подготовки сунула их под нос африканцу.

– Узнаешь среди этих тел Омарибу?

Одна из фотографий задрожала в руках Мусы. Он смотрел на нее, как в темный омут. Его глаза увлажнились, он что-то бормотал на непонятном языке и, наконец, сумел прошептать: «Что с ними сделали?» – потому что, глядя на эти трупы с тусклой, будто резиновой, кожей и шрамами на груди, ничего невозможно было понять. Только в эту минуту Мириам поняла свою ошибку и, извинившись, забрала у Мусы фотографию.

– Прости, из-за плохого состояния трупов их трудно опознать. Пока мы очень мало знаем о том, что произошло, и хотели проверить, не опознаешь ли ты своего двоюродного брата Омарибу Маути…

– Может быть, это он…

Муса неуверенно показал на одного из мертвецов с отметинами на щеках. Телефон Мириам снова зазвонил, и она отошла в сторону, чтобы ответить.

– Извините, у меня важный разговор. Нужно взять у него ДНК для сопоставления. Сеньор, мы будет держать вас в курсе дела и… я очень сожалею, что была… мне жаль.

Рейес дождалась, пока Мириам отойдет, и повернулась к Мусе, все еще пытавшемуся осознать жуткую новость.

– Что с ним произошло?

– Муса, это нелегко рассказать, но поверь, мы здесь для того, чтобы тебе помочь. Мы так же хотим найти виновного, как и ты.

– Я не заметил, чтобы эта женщина хотела помочь.

– Я понимаю, тебе было неприятно, но нам ты можешь доверять. Его зовут Ордуньо, меня Рейес. Нам пригодилось бы все, что ты расскажешь о вашем путешествии, о том, как вы добирались до Испании.

– Что они сделали с моим братом? Только не обманывай меня!

Рейес оглянулась на Мириам. Примерно в ста метрах от них начальница ОКА продолжала говорить по телефону. Одним еле заметным жестом Рейес предупредила Ордуньо о том, что Мириам не должна встревать в разговор. Иначе она снова перебьет Мусу.

– По нашим сведениям, у твоего брата перед смертью вырезали внутренние органы. То же самое сделали с остальными четырьмя африканцами, которых мы нашли.

Муса почувствовал дурноту, отошел от Рейес и стал искать, куда бы сесть, но ничего не нашел, привалился к стене и медленно сполз на землю. Она дала ему время немного прийти в себя и попросила описать их поездку. Она объяснила, что в его рассказе могут обнаружиться зацепки, которые выведут их на нужный след.