Обмен - Джон Гришэм

банке – им завидовали все друзья, которые наблюдали, как Сазерленды то и дело собирают или разбирают чемоданы. К счастью, в четверг днем, когда позвонила Эбби и сказала, что дело срочное, они находились дома.

Таннер встретил их у парома и доставил в «Уиклоу». Митч с мальчиками ждали у дверей. Митча тронуло, как они радуются Макси и Хоппи, которые еще больше обрадовались встрече с внуками. Все бросились помогать им с сумками, Таннер поселил гостей в прекрасной комнате напротив детской. Мальчикам не терпелось показать бабушке и дедушке особняк мистера Барри. После суток пребывания на острове они почувствовали себя хозяевами дома и начисто забыли предупреждение отца, что бродить по коридорам нельзя. Обедать сели с запозданием, и вдруг из глубины дома возник мистер Барри и занял место за столом с Макдирами и Сазерлендами. Он был любезным хозяином и умел сделать так, чтобы совершенно незнакомые люди почувствовали себя желанными гостями.

Как полагал Митч, это было связано с тем, что он принимал друзей в «Уиклоу» много лет и отличался уживчивым нравом. Миллиард баксов в банке, вероятно, добавлял ему спокойствия и непринужденности. Впрочем, Митч знавал немало успешных дельцов с Уолл-стрит, которых лучше избегать.

Митч наблюдал за мальчиками. Мать научила их не говорить лишнего в присутствии взрослых и хорошо вести себя за столом. За правильное воспитание в лучших традициях маленького городка в штате Кентукки Митч был ей очень благодарен. Эбби и саму так растили, за что Митч отдавал должное ее родителям.

Почему же ему настолько трудно их простить? Почему они ему настолько не нравятся? Сазерленды даже не извинились за обиды и проступки двадцатилетней давности, и, честно говоря, Митч уже перестал ждать. Меньше всего ему сейчас хотелось неловких вымученных объятий со слезливым признанием: «Нам так жаль!» Психотерапевт почти убедила его в том, что он не может развиваться как зрелая личность, пока носит в себе тяжелую обиду. Единственный, кому вредит обида, – он сам. Психотерапевт твердила как мантру: просто забудьте!

За обедом общий язык отыскался быстро – хозяин и новый гость сошлись на почве рыбалки нахлыстом. Барри давным-давно отказался от восьмидесятичасовой рабочей недели и обрел утешение в горных потоках по всей стране. Гарольд начал рыбачить еще в детстве и знал каждую речушку в Аппалачах. По мере того как пойманные рыбы становились крупнее, Митч отдалялся от них и то и дело заговаривал с Максин. Родители Эбби беспокоились и хотели узнать подробности.

Появился Таннер и предложил еще раз прокатиться на яхте. Мальчики помчались к причалу. Барри удалился к себе, чтобы посмотреть игру «Янки», как делал каждый день.

Митч провел родственников в библиотеку, закрыл дверь и объяснил, зачем их вызвали. Он описал ситуацию лишь в общих чертах, но этого хватило. Они испугались, что террористы следят за их дочерью и внуками на Манхэттене и делают фотографии.

При необходимости они просидели бы с мальчиками в Мэне целый месяц.

Глава 26

Длина взлетно-посадочной полосы в аэропорту Айлсборо составляла всего две с половиной тысячи футов – слишком мало для реактивного самолета. Рано утром в воскресенье Митч с Кори вылетели на турбовинтовом самолете «Кинг-Эйр 200», чьи летно-технические характеристики не предъявляли жестких требовании к ВПП.

В «Уиклоу» оставили Элвина и второго охранника. Митч был уверен, что мальчики надежно спрятаны в укромном месте, и приказал себе не волноваться. День и без того достаточно сложный, чтобы еще и за них переживать. Но у него так и не получилось.

Через час они сели в аэропорту Вестчестер, поехали в центр и к десяти утра разместились в просторном номере на пятнадцатом этаже отеля «Эверетт» с видом на каток Уоллмана в Центральном парке. Вместе с Джеком приехал Дариан из фирмы «Крюггал». За чашкой кофе Митч подробно отчитался о поездке и сообщил все новости из «Уиклоу», которых было не так уж много. Джек выходил на пенсию тридцать первого июля и собирался провести август в Айлсборо, рыбача с братом.

Погода стояла прохладная и ясная, в Центральном парке было людно. На катке выписывали круги любители покататься на коньках, но они находились слишком далеко, чтобы разглядеть лица. В десять двадцать Митч вроде бы заметил свою жену, идущую по Пятой авеню по направлению к парку. Она надела джинсы, походные ботинки, старую коричневую куртку и выцветшую голубую бейсболку «Метс». «Идет!» – сдавленно воскликнул он. Эбби зашла в парк, и они потеряли ее из виду. Кори и Дариан сначала хотели поставить кого-нибудь у входа, чтобы присмотреть за Эбби, потом передумали. Кори счел, что это бесполезно.

В десять тридцать она подошла к прилавку с мороженым у главного входа на каток. Укрывшись за большими солнцезащитными очками, Эбби наблюдала за окружающими, стараясь выглядеть беззаботно, но вид у нее был совершенно разбитый. В кармане завибрировал телефон «Джекл», и она мигом его вытащила.

– Алло, это Эбби.

– Это Нура. Покиньте каток и идите к аллее. Сначала будет статуя Шекспира, слева от нее – статуя Роберта Бернса, затем длинный ряд скамеек. Держитесь левее, прогуляйтесь футов сто и сядьте на скамейку.

Вскоре она миновала статую Шекспира и свернула на длинную аллею, усаженную величественными вязами. Эбби гуляла здесь множество раз, и ей невольно вспомнилась первая зима в Нью-Йорке, когда они с Митчем шли рука об руку почти по колено в снегу, а метель не прекращалась. По воскресеньям они подолгу сидели в тени вязов, наблюдая за бесконечным потоком ньюйоркцев. Когда появились близнецы, малышей сажали в коляску-тандем и возили по улицам и по Центральному парку.

Впрочем, сегодня ей было не до ностальгии.

По аллее прогуливались сотни людей, уличные торговцы продавали горячие и холодные напитки. Из динамиков возле каруселей доносилась громкая музыка. Эбби отсчитала тридцать шагов, нашла пустую скамейку и присела, стараясь выглядеть беззаботно.

Пять минут, десять. Эбби сжимала в кармане «Джекл» и пыталась не оглядывать каждого посетителя парка. Она искала мусульманку в полном облачении и хиджабе, но никого похожего не увидела. Рядом с ней остановилась женщина с детской коляской, одетая в стильный темно-синий спортивный костюм.

– Эбби, – окликнула она чуть слышно.

Хотя обе были в больших солнцезащитных очках, каким-то образом им удалось встретиться взглядами. Эбби кивнула. Она решила, что это Нура, хотя и не смогла бы ее опознать. Рост и телосложение приблизительно те же, других примет она не знала. Надвинутая на глаза бейсболка закрывала лоб.

– Сюда, – велела она, кивнув направо.

Эбби встала и спросила:

– Нура?

– Да.

Они пошли вместе. Если в коляске и