Хорошие девочки тоже лгут - Карен М. МакМанус

Он склоняет голову набок, и я уточняю: – В отношении нас с мамой.

Несколько мучительных секунд Огастес молчит. Я вслушиваюсь в окружающие лесные шорохи, представляя, как на смену им приходят сирены.

– Пока не знаю, – вздыхает он.

– Мы с Джейми… можем уехать. И больше не побеспокоим твою семью.

– Кэт, ее пытались убить, – вмешивается Лиам. – Вам нельзя уезжать.

– Почему? Рабочее удостоверение Джейми поддельное. Никто не знает ее настоящего имени, моего тоже. Если мы уедем, этот громила, кем бы он ни был, нас не найдет. – Я поворачиваюсь к Огастесу. – Теперь тебе известно то же, что и мне. Ты можешь сообщить в полицию описание человека, убившего Паркера, и рассказать им, что я слышала. Надеюсь, поможет. Скажешь… что получил анонимный звонок.

– Ты уже все продумала, – сухо замечает Огастес.

Ответить я не успеваю. Жужжит его мобильный. Движимая любопытством, я подхожу ближе, чтобы взглянуть на экран.

– Опять охрана? Поняли, что Баррет Как-его-там вовсе не в Нью-Йорке, а…

– Боже, дался тебе Баррет, – бормочет Огастес. – Нет. – Сунув телефон в карман, он поворачивается к Лиаму. – Это Клайв. Нам нужно возвращаться.

Глава 29

Лиам

Огастес поворачивает ключ в замке зажигания «БМВ», и загорается приборная панель.

– Два часа? – удивляюсь я. – Не может быть. Наверное, у тебя часы остановились.

– Высокоточная немецкая техника просто так не останавливается, – возражает Огастес, выполняя разворот в три приема, чтобы выехать на ведущую к домику дорогу.

Наверняка он шутит, как и при нашей первой встрече, когда заявил, что Кэт, бродящая по полям Сазерлендов, совершила чуть ли не государственное преступление. Однако я слишком напряжен, чтобы смеяться.

– Знаю. Но за Кэт мы поехали в начале двенадцатого, а с того момента… – Я достаю из кармана мобильный, чтобы сверить часы. 2:01.

– С того момента мы предотвратили попытку убийства и укрыли воровку драгоценностей. Я узнал, что Люк – мошенник, Кэт была твоей сводной сестрой, а Джейми более десяти лет назад сменила имена себе и дочери. – Огастес где-то потерял солнцезащитные очки, и лучи послеполуденного солнца, пробивающиеся сквозь просветы между деревьями, заставляют его щуриться. – Суматошные три часа, верно?

– Еще какие.

Кэт мы оставили в лесу, так и не решив, как быть дальше. Огастес, убирая телефон в карман, посоветовал ей проверить Джейми и пообещал, что мы вернемся при первой же возможности. Кэт кивнула с широко раскрытыми глазами; я легко мог представить, какие мысли крутятся у нее в голове.

«Машины нет. Мы в глуши. Джейми нездорова. Я здесь застряла».

Я не слишком хорошо знаю Огастеса. Трудно сказать, о чем он думает. По-хорошему, следовало бы все рассказать Россу Сазерленду, но тогда Джейми отправится в тюрьму.

Да, возможно, она этого заслуживает. Однако я не забыл, как добра она была в Вегасе, и по-прежнему питаю к ней слабость. Очень жаль, что ей пришлось так много пережить. Думаю, Джейми в самом деле хочет что-то изменить, хотя, наверное, ей стоило бы действовать более кардинальным образом. Если Джейми арестуют, что будет с Кэт? Насколько я понимаю, во всем мире у нее нет никого, кроме матери.

Безнадежная ситуация.

К счастью, Огастес не жаждет продолжать разговор и вместо этого включает радио. Как будто предлагает сделать перерыв.

Ну, мне пауза точно не помешает.

Салон машины наполняет спокойная песня в духе семидесятых, и я принимаюсь постукивать пальцами по колену в такт музыке. Знакомая мелодия… Никак не вспомню название.

– Что за песня? – спрашиваю, пока мы проезжаем по узкой гравийной дороге, тянущейся среди деревьев.

– «Right Down the Line»[5]. Раньше на этой машине ездила мама, и спутниковое радио до сих пор воспроизводит музыку, которая ей нравилась. То есть песни, записанные до восьмидесятых. Хотя порой вклинивается что-нибудь в стиле «гранж».

– Мне нравится, – сообщаю я, и Огастес увеличивает громкость. Теперь песня заполняет всю машину, но не мешает слышать друг друга. – Твоя мама сейчас за границей, верно? Будь она в Штатах, пришла бы на праздник? Или это не в ее стиле? – Учитывая, сколько всего мы пережили в эти выходные, я все еще до смешного мало знаю об Огастесе Сазерленде.

– Не-а. Даже когда они с моим отцом были женаты, мама не слишком жаловала семейные праздники Сазерлендов. Ей не нравится мой дед.

– Ты живешь с ней? Или с отцом?

– С обоими. Во время учебного года обычно с папой в Нью-Йорке, а лето провожу с мамой. Но в этом году она уехала с новым кавалером, так что я остался с отцом. – Свернув на главную дорогу в Биксби, Огастес добавляет: – Из-за этого он и запил.

– Ты здесь ни при чем. – В этом я не сомневаюсь, хотя мало что знаю о такой зависимости.

– Не факт. Ты и видел-то меня всего ничего. Что я могу? Развлекаться на празднике? Помогать тайной сводной сестре? Героически получать удар в челюсть? Вот и все мои достоинства.

Искоса бросаю взгляд на Огастеса, на синяк, который он бессознательно то и дело трогает, и внезапно мне тоже хочется прикоснуться к его лицу, очертить большим пальцем резкую линию подбородка, потом подняться наверх, к полной нижней губе. Однако сейчас не время, так что я стискиваю лежащие на коленях руки в кулаки и спрашиваю:

– Почему ты учишься в Стайвесанте, а не в той элитной частной школе, которую закончили остальные члены твоей семьи?

– Потому что родителям она не по карману, а зависеть от прихотей дедушки я не хочу. Отцу это не пошло на пользу. Как и всем прочим родственникам.

– По-моему, это… – «Замечательно. Похвально. Более чем сексуально, если говорить начистоту» – …довольно круто, – вяло заканчиваю я. И слишком смущенный, чтобы ждать ответа, поспешно выпаливаю: – Значит, этим летом ты не побудешь с мамой?

– Нет, – пожимает плечами Огастес. – Ничего страшного. У нас не слишком близкие отношения. Она меня любит, но я ей не особо нужен.

– Сомневаюсь, – на этот раз все же выдавливаю я. – С чего ты взял?

– Потому что в прошлом месяце перед отъездом в Италию она прямо сказала: «Огастес, ты же знаешь, я люблю тебя. Но ты мне не особо нужен», – невозмутимо сообщает он.

Не знаю даже, что на это ответить, поэтому признаюсь:

– Не понимаю, когда ты шутишь, а когда говоришь всерьез.

– Если появляются сомнения, считай, что пошутил. – В обычно небрежном тоне Огастеса проскальзывают напряженные нотки.

Я бросаю взгляд на его взъерошенные золотистые волосы и идеально очерченные скулы. Интересно, сколько нужно внутренних сил, чтобы заставить окружающих поверить, будто тебя ничто и никогда