Дело «Тысячи и одной ночи» - Джон Диксон Карр

этим парнем, он вздумал драться. – Джеймсон насупился еще больше. – Я решил, вы захотите с ним потолковать. Я ему ничего не предъявлял, но могу, если прикажете, попридержать его в участке; этот негодяй пытался треснуть меня тростью. Я его попросил пройти спокойно со мной, чтоб побеседовать с вами. Он сейчас в вашем кабинете.

– Что произошло?

– Ну, сэр, – встрепенулся Джеймсон, – я со своей дубинкой, значит, шел мимо музея, как вдруг увидел этого парня, стоящего ко мне спиной; было похоже, что он шарит руками по поверхности бронзовых дверей. Нарядный господин в вечернем костюме, здоровенный такой, черт его возьми, киноактер просто. Я окликнул его и спросил, чем это он занят. Он ответил: «Пытаюсь войти, разве не понятно?» А я ему: «Полагаю, вы, сэр, знаете, что это музей?» А он мне: «Да, поэтому я и пытаюсь войти. Где-то тут должен быть колокольчик, помогите же мне его отыскать». Ну, я тогда указал на то, что музей закрыт, внутри не горит свет и ему бы лучше двигать в сторону дома. А он, взбешенный, повернулся ко мне и рыкнул: «Если тебе это о чем-то говорит, меня пригласили на индивидуальную экскурсию; я никуда двигать не намерен, и что ты мне сделаешь?» А я ему… – Джеймсон надул щеки. – «Так я вам помогу». А он мне: «Ты дорого заплатишь за свою дерзость». Ей-богу, я впервые слышал такое не в кино. И он как начал этой своей тростью тыкать и размахивать…

– Чую что-то неладное, сэр, – мрачно прокомментировал сержант, поглаживая усы. – Разрази меня гром, ничего не понимаю; а вы, сэр?

– Джеймсон, продолжай.

– Я схватил эту его трость и вежливо, разумеется, поинтересовался, не возражает ли он против того, чтобы пройти в участок и ответить на пару вопросов. Он заметно успокоился. Притих. Какие такие вопросы? Вот что он хотел знать. Я ему говорю: «По поводу исчезновения». Я подумал, что он какой-то чудной; но он не стал поднимать шум, как я ожидал, и просто пошел со мной, непрерывно меня расспрашивая. Сэр, я ничего ему не сказал. Теперь он у вас в кабинете.

Джеймсон, как видите, вышел за рамки своих полномочий; но все это дело начинало выглядеть настолько странно, что я был рад, что он так поступил. По коридору я направился в свой кабинет и отворил дверь.

Вы сегодня услышите различные мнения о том, с какими персонажами нам пришлось иметь дело. Я же могу изложить вам только свое. Человек, все это время сидевший на вращающемся стуле, резко встал, будто растерялся и не понимал, как ему следует держать себя со мной, выглядел он весьма внушительно, особенно в моем убогом кабинете. На секунду мне показалось, что в нем есть что-то смутно знакомое, будто я встречал его раньше. Это чувство прошло, как только я его разглядел. Человек, представший передо мной, казался типичным героем тысяч бульварных романов. Чудесным образом этот герой сошел с книжных страниц, приложив немало усилий, чтобы выглядеть правдоподобно. К тому же (и он это прекрасно понимал) он был широкоплеч и высок, с суровой мужественной наружностью, которую так обожают писательницы подобного жанра, со светлыми голубыми глазами, густыми бровями и темными, коротко стриженными волосами; он даже, клянусь вам, был загорелым. Если составить список всевозможных клише, включив в него наличие идеального вечернего костюма и впечатление, что этот человек мог голыми руками побороть тигра, то он подходил под абсолютно все пункты. Можно было с легкостью представить, как он вальяжным жестом подзывает слугу и тот кидается исполнять его приказание. От образа самовлюбленного глупца его спасало лишь присущее ему обаяние: за этой маской, казалось, скрывались вполне искренняя самонадеянность, напористость и энергичность. И вот теперь эти светлые голубые глаза на загорелом лице пристально, изучающе рассматривали меня, на вид ему было лет двадцать восемь; у меня сложилось впечатление, что, сохраняя внешнюю невозмутимость, он что-то прикидывал и взвешивал, дрожа от внутреннего возбуждения. Он приветственно взмахнул тростью, избрав, очевидно, дружелюбную манеру, и продемонстрировал в улыбке свои красивые зубы.

– Добрый вечер, инспектор, – произнес он именно таким голосом, какого можно было от него ожидать; еще одно дополнение ко всем прочим клише. Он насмешливо осмотрелся. – Должен вас предупредить, мне случалось попадать в полицейские участки и прочие неприятные места. Но прежде мне не приходилось попадать туда, не зная за что.

Я подстроился под его манеру.

– Что ж, сэр, у нас здесь вполне пристойное местечко, – сказал я, – на тот случай, если вы желаете обновить свой опыт. Присаживайтесь, пожалуйста. Курите?

Он вновь уселся на стул и принял сигарету. Подавшись вперед и сложив руки на рукоятке своей трости, он изучал меня таким испепеляюще внимательным взглядом из-под своих густых бровей, что его глаза едва не косили. Однако вскоре улыбка вновь появилась на его лице, и он стал ждать, пока я зажгу ему спичку.

– Никак не мог отделаться от ощущения, – продолжил он с неиссякаемой уверенностью в голосе, когда я дал ему прикурить, – что ваш полицейский несколько повредился рассудком. Естественно, я пошел с ним: видите ли, я люблю приключения и мне было любопытно, что же произойдет дальше. – (Блефовал он весьма причудливо.) – Лондон – чрезвычайно скучное место, инспектор. И меня постоянно терзают сомнения насчет того, чем бы заняться и куда пойти. – Он помедлил. – Роберт говорил о каком-то «исчезновении».

– Так. Чистая формальность, мистер?..

– Маннеринг, – ответил он, – Грегори Маннеринг.

– Ваш адрес, мистер Маннеринг?

– Эдвардиан-Хаус, Берри-стрит.

– Ваш род деятельности, мистер Маннеринг?

– О, скажем так… солдат удачи.

Несмотря на всю его снисходительную и подкупающую искренность, я ощутил в его голосе какую-то мрачную ноту, но решил не заострять на этом внимание. Он продолжил:

– Давайте с самого начала и по порядку, инспектор. Вероятно, вы сумеете найти ответ, ибо я решительно не могу. Значит, так, я получил приглашение, персональное приглашение, прошу заметить, явиться сегодня вечером в Музей Уэйда к одиннадцати часам…

– Ясно. Стало быть, вы знакомы с мистером Джеффри Уэйдом?

– В сущности, я никогда его не встречал. Но полагаю, вскоре мы с ним будем знакомы очень хорошо, поскольку, так уж случилось, я его будущий зять. Мы с мисс Мириам Уэйд…

– Ясно.

– Что, черт возьми, означает это ваше «ясно»? – сердито поинтересовался он.

Самое обыкновенное слово, предназначенное для заполнения неловкого молчания в диалоге с моей стороны, заставило его брови взметнуться вверх и сдвинуться хмурой галкой над глазами, подозрительно уставившимися прямо мне в лицо; однако он подавил в себе этот порыв и засмеялся:

– Прошу прощения, инспектор. Признаю, я немного раздражен. Попав сюда, в эту