Грани безумия - Мария Александровна Скрипова

Захожу, ваза действительно разбита, осколки на полу. Недальновидно оставлять колюще-режущие предметы без присмотра, какое-никакое – оружие, в работе с психами, даже бывшими, недопустимо. Павел Степанович сдает, прежде он не допускал таких ошибок. Веник с совком, как всегда, за дверью, этой привычке док не изменяет. Он всегда прибирается в кабинете сам, к важным бумагам даже медицинский персонал не допускался. Профессиональная деформация, за столько лет работы с душевнобольными людьми невозможно остаться полноценно психически здоровым человеком. Интересно, что будет, если я нарушу психоэмоциональную границу?

– Григорий, – останавливает док, стоит мне только приблизиться к осколкам. – Прошу прощения за беспорядок, оставьте, нашему разговору он не повредит. – Забирает веник из рук, торопливо возвращает на законное место. – Вы сегодня раньше обычного! Я приятно удивлен, что пунктуальность начинает входить в вашу привычку. Шахматную партию?

– Не сегодня. – Вопрос из вежливости, док умеет скрывать эмоции, но я вижу: разговор с предыдущим посетителем вывел его из равновесия. Даже интересно, кто такая Геката и почему странный, пузатый мужичок в дорогом костюме заставляет нервничать непоколебимого титана.

– Жаль, надеялся сегодня сравнять счет, – вежливая улыбка. Окунев берет блокнот с ручкой, занимая стратегическую позицию. – Что-то случилось?

– Я был у Кати, – без прелюдий выдаю. – Выжившая девочка, – сам не понимаю, зачем уточняю. Он в курсе, на каждом сеансе мы, так или иначе, касались запретной темы, и каждый раз я соскакивал. Сейчас все по-другому, мне нужен этот разговор, и, наверное, док единственный, кто сможет меня понять. – Она так… – Не могу выдавить, внутри что-то сжимается, спирая грудную клетку. – Катя, она…

– Походит на вашу дочь? – заканчивает Павел Степанович.

– Мы были в кино… Я, Аленка с Егором и эта девочка, – продолжаю вместо ответа.

– Вы почувствовали, что вернули свою семью? – уточняет док. Киваю. – Катя с Люсей одногодки, вашей дочери сейчас бы исполнилось столько же лет, сколько этой малышке. Девочек похитили с разницей в несколько дней, держали вместе, должно быть, они были знакомы, но одна из них выжила, а вторая нет. – Молчу, прекрасно понимая, о чем он говорит. – Григорий, ваши чувства естественны, смею предположить, что вам знакомо понятие замещающий ребенок? Насколько я осведомлен, Катя сирота, ее родители погибли в автокатастрофе.

– Говорите прямо.

– Как Алена Игоревна отнеслась к этой встрече? – умело переворачивает.

– Растерялась, но… Она была рада, можно сказать, даже счастлива.

– Она почувствовала то же самое, что и вы.

– Да. Мы были семьей. Вновь.

– Гриша, как бы ни прискорбно мне было об этом говорить, но вы не хуже меня понимаете, что все это обман. Люся мертва, так вы не вернете свою дочь.

– А как верну? – усмехаюсь, переворачивая песочные часы. Глупый вопрос, на который есть только один верный ответ: прошлое статично, меняется лишь момент восприятия.

– Боюсь, это невозможно.

– Да, невозможно. Но эта девочка… Она совершенно одна, никому не нужный, искалеченный ребенок…

– Пациент психиатрической клиники не может быть усыновителем, – отрезвляет ведром ледяной воды док. – Даже если мы предположим, что я напишу положительную характеристику, органы опеки никогда не дадут разрешения человеку, состоящему на учете, забрать ребенка. К потенциальным приемным родителям есть свод правил и требований, установленный законом. Но вы и без меня хорошо осведомлены в этих вопросах, уже и решение предусмотрели?

– Алена. Она хорошая мать, лучшая. К тому же в органах опеки есть все оригиналы документов, они не должны отказать, – тараторю, поднимая взгляд. Никогда не понимал, о чем думает док, всегда одно и то же спокойное выражение лица, не отражающее никаких эмоций. Но сейчас… Кажется, сожаление? – Считаете, что это плохая идея?

– Вы уже говорили об этом с Аленой Игоревной? – в привычной манере задает вопрос вместо ответа. Мотаю головой. Я знаю Одуванчика лучше, чем кто-либо, она согласится, уверен в этом. Но… Окунев прав – абсурдная ситуация. Аленка только начала оживать, распустила первые лепестки, робко смотрящие в будущее. Совместный поход в кино, просьба посидеть с Егором, заботливо подставленное ведро после неудачной пьянки в баре – она дала нам шанс. А что сделал я? Наобум притащил несчастную девочку, насильно заставил бывшую жену вернуться в прошлое и теперь как ни в чем не бывало строю планы по удочерению, даже ради любопытства не удосужившись узнать, о чем думает она сама. – Катя не сможет заменить вам дочь. Вначале будет казаться, что все хорошо, эта стадия называется «медовым месяцем». Покупка вещей, устройство девочки в школу, знакомство с близкими, возможно, затеете небольшой ремонт или перестановку в комнате – привычные хлопоты вызовут эмоциональный подъем. На этом этапе ваши отношения с Аленой станут теплее, вы оба ощутите острую потребность друг в друге, что, возможно, приведет к тому, что вы съедетесь. Семейные ужины, прогулки, выезды на природу – вы почувствуете, что после стольких страданий наконец вернули свою семью и вновь обрели дочь.

– Звучит слишком красиво для правды, – усмехаюсь. – За медовым месяцем следует первичный эмоциональный кризис, дальше стадия вживания, простыми словами – формирование отношений и только после этого – стабилизация. Люське было семь, Катя подросток, ко всему прочему ребенок пережил травмирующий опыт, сложно сказать, насколько пострадала психика. Павел Степанович, вы правы, Катя никогда не сможет заменить нам дочь, да и наши отношения с Аленой это навряд ли спасет… Но… Эта малышка… Не понимаю, что со мной происходит.

– Перенос, – лаконично отвечает док. – Гриша, вы зациклились не на смерти Люси, а на том, что не смогли спасти ее. Именно поэтому вы так яростно бросились на поиски пропавших девочек, помогали следствию. Катя для вас – шанс все исправить. Но, боюсь, это невозможно, – замолчал, пристально смотрит в глаза. – Я редко говорю такое пациентам, но думаю, это тот самый случай. Расскажите мне, что случилось с вашей малышкой.

– Ее похитил психопат. Она погибла, пытаясь сбежать.

– Нет. Расскажите мне ту версию, которую озвучивали на протяжении пяти лет.

– Дионеи, – хмыкаю. – Монстры, похищающие детей…

– Вы утверждали, что они не просто похищают детей, но и обращают их. Люся должна была стать одной из них.

– Забавно это слышать от вас.

– В чем-то вы были правы. Эти дети долгое время были в руках монстра, разумеется, у него не было клыков, длинных когтей, хитина, но по своей сути этот человек и был тем самым чудовищем. Если говорить карикатурно, эти девочки и есть дионеи. Преданные, верные, готовые убить или умереть. Катя долгое время была под их влиянием. Есть причина, по которой ей долгое время не могут найти приемных родителей – брать под опеку такого ребенка не только большая ответственность, но и риск.

– Егор…