Птичий остров - Алекс Белл

Эмили – завизжала, когда их окутала темнота, чернильно-чёрная и бездонная, как в колодце.

– Окно! – истерическим тоном крикнула Эмили. – Там кто-то у окна! Я видела его! Я ВИДЕЛА ЕГО!

Уилл включил фонарик и направил его на окно. Он стоял слишком далеко, чтобы нормально его осветить, тени, казалось, ползали вокруг окна словно змеи. Я увидела написанное на стене слово

ПРЫГАЙ!

– Господи, Эм! – сказал он. – Нет тут никого! Скорее всего, ты просто увидела своё отражение в стекле. Успокойся!

Но Кензи тоже уставилась на окно – а она к нему стояла намного ближе остальных. А потом вдруг что-то изменилось и её лицо исказила гримаса абсолютного ужаса. Оно стало почти нечеловеческим. Всё её тело сжалось, она медленно повернулась к остальным. Её голос был таким тихим, что я скорее прочла по губам, чем услышала её шёпот:

– Боже…

А потом фонарик Уилла, похоже, выключился, потому что они снова погрузились в плотную, удушающую тьму. Экран телефона был совершенно чёрным, и я поняла, что запись всё ещё идёт, только по звукам. Сказать, что произошло потом, было трудно. Что-то – наверное, дверь – хлопнуло с таким громким «БАБАХ», что я услышала, как с потолка осыпается побелка.

Уилл звал Кензи, кто-то плакал. Послышался шум, потом тяжёлое дыхание, потом Кензи – это точно была Кензи – сказала: «Уходи! Уходи!» Но её голос звучал странно, не так, как раньше. Понять, кто что дальше говорил, оказалось довольно трудно.

– Где дверь?

– Здесь с нами ещё кто-то!

– Уходи!

– Уилл, отпусти! Мне больно!

– Я тебя не трогаю!

Телефон Уилла дёргался туда-сюда, на экране появлялись и гасли вспышки света – должно быть, отражение в зеркале или лунный блик в окне. Камера двигалась так быстро, что трудно было сказать, что я вообще сейчас вижу, но в какой-то момент мне показалось, что я заметила чей-то силуэт лицом к окну. Уилл, похоже, подумал о том же самом, потому что я услышала его голос:

– Кензи, отойди от окна!

Потом послышался звук бьющегося стекла, такой резкий и внезапный, что я даже подпрыгнула. А потом… потом тишина. А затем свет в комнате снова включился и в кадре остались только Уилл и Эмили. Телефон по-прежнему дёргался. Я увидела Эмили, распростёртую на полу возле мраморного камина, по её лицу текли слёзы. Потом появилось отражение Уилла возле окна, которое явно было разбито – в свете луны блестели осколки стекла. А на зазубренных краях осколков была… кровь?

– Где Кензи? – выдохнул Уилл.

Он подбежал к окну. Думаю, он уже просто забыл, что его телефон по-прежнему ведёт запись, и мобильник звонко ударился о подоконник, когда Уилл выглянул из окна. Потом – ужасный стон, скорее всего Уилла, и на экране появилось изображение тела, лежащего у подножия маяка. Даже с такого расстояния можно было разглядеть светлые волосы и кровь, растекающуюся по камням.

Глава 18

Я ещё долго не могла произнести ни слова после того, как видео закончилось.

– Не знаю, что и сказать, – наконец выдавила я, повернувшись к Уиллу. – Мне так жаль, что это случилось с тобой. Со всеми вами.

– Мне тоже. Я показал видео полицейским. Наверное, думал, что оно будет доказательством того, что в маяке водятся призраки. Я думал, что они сделают что-то с маяком – снесут или, по крайней мере, закроют. Но вместо этого они заподозрили меня.

– Тебя? – нахмурилась я. – Но почему?

– Ты же слышала на видео – Кензи просила, чтобы я её отпустил, потому что я делаю ей больно. – Уилл побледнел. – Я вообще её не трогал, но кто-то её схватил и, получается, подтащил к этому окну и вытолкнул. Полиция довольно долго думала, что это был я. Меня допрашивали много часов. В конце концов дальнейшего хода расследованию не дали, но, по-моему, родители всерьёз заподозрили, что я могу быть виноват в смерти Кензи. Да и не только родители, но и весь город…

Я вспомнила, как Калан предупредил меня, что нужно держаться подальше от Уилла, потом – как с Уиллом в лагере разговаривал отец. Потерять Роузи – это страшно, но, по крайней мере, моя семья не считает, что в этом виновата я.

– Это ужасно, – сказала я. – Ужасно, что это случилось с тобой, ещё хуже – что все считают, что это ты виноват.

– Но я правда виноват, – тихо ответил Уилл. – Это из-за меня мы вообще пошли на маяк, это я пробудил то, что живёт внутри. Я виноват. Я раньше был очень близок с папой, но сейчас… Он даже смотреть на меня не хочет, и я его понимаю. Очень хорошо понимаю.

Я коснулась руки Уилла.

– Я верю во всё, что ты сказал о маяке. Верю, что с вами в ту ночь в Комнате посторонних была какая-то тёмная сущность, и я благодарна тебе за то, что ты попытался помочь нам. Прости, что я была так глупа, что не послушала тебя.

Уилл сжал мою руку.

– Если ты была глупа, то и я тоже, – едва заметно улыбнувшись, ответил он. – Эмили пыталась меня предупредить, но я её тоже не послушал. Я был слишком уверен в себе и в своих убеждениях о том, что возможно, а что нет. И – слушай, я был неправ, когда сказал, что ты должна возвращаться домой без сестры. Конечно же, так нельзя. Конечно, тебе надо остаться и попробовать её вернуть. И я клянусь, что сделаю всё возможное, чтобы тебе помочь. Этот остров уже забрал у меня всё – и если бы я мог поменяться местами с твоей сестрой, то сделал бы это не задумываясь.

Только сейчас я вдруг почувствовала его тёплую руку на своей и поняла, насколько близко друг к другу в каменном домике мы сидим. Мои щёки загорелись. Уилл, судя по всему, тоже это заметил, потому что резко убрал руку.

– Сейчас важно только одно – узнать, что же творится с этим местом, и сделать так, чтобы больше этого не происходило, – прокашлявшись, сказал он. – Мне кажется, в маяке кто-то или что-то живёт – и оно не хочет, чтобы кто-либо там жил с ним. Мы оба знаем, что вместе с нами в комнате было какое-то существо. Кензи была единственной, кто в прошлом году его увидел, – и единственной погибшей. Мне кажется, что тот, кто живёт в маяке, не хочет, чтобы его видели, а если увидишь, уже поздно.

– Вот почему ты сказал мне закрыть глаза, – поняла я.

– Да, хотя я это посоветовал не совсем