Тайна против всех - Татьяна Викторовна Полякова
Настя слушала очень внимательно, то и дело меняясь в лице. Ни грамма осуждения, недоверия или непонимания я не заметила, наоборот, она была искренне заинтересована рассказом.
Закончив с ним, я осознала, какое облегчение испытала, поделившись с этой невероятной девушкой. Я столько лет носила все в себе, а теперь будто позволила оковам спасть.
Это было необычное, но очень приятное чувство.
Настя сходила в комнату и принесла одну из тетрадей Глафиры Дмитриевны, перевернув ее вверх тормашками, начала писать на сохранившемся чистом листе.
– Надеюсь, Витя нам не впаяет за порчу имущества.
– Говорил, что я могу чувствовать себя тут как дома.
– Итак, – проговаривала Настя, делая заметки. – Начнем с тебя. Татьяна, дочь Юрия Свиридова, студента аграрного факультета. Далее твоя подруга Дуня, ее мать, красавица Ольга Петрова, училась вместе с твоим отцом. Роберт Трегубов в это время был уже аспирантом, он родственник твоего друга детства Ланса, предположительно отец, учитывая их исключительное сходство на фото. Виктор Лаваль, родитель Лавы, учился в это время на кафедре биофизики. Студентом Звонарева он не был, его участие в коалиции и знакомство с бабулей Субботкина остается под вопросом. Но в свете того, что мы нашли его фамилию сегодня в одной из папок Глафиры Дмитриевны, вероятность его причастности увеличивается. Эти четверо и, вероятно, кто-то еще объединились, чтобы работать в лаборатории над неким проектом, причем официальная версия гласила, что он был профильным, то есть связан с наукой, которую они изучали. Однако Звонарев признался вам в своих сомнениях: преподаватель считал, будто тема исследования на самом деле не совпадала с той, которую они озвучивали. По его словам, после того как все участники коалиции по разным причинам покинули учебное заведение, он не смог найти ничего об их работе, что само по себе очень подозрительно. Куда делись результаты многолетних трудов студентов и что на самом деле они исследовали? А главное, как и почему спустя многие годы все их отпрыски оказались в одном и том же детском доме?
Настя продолжала записывать свои мысли в тетради, не забывая подчеркивать важные моменты.
– Все, что у нас есть о возможном направлении их исследований, это слова Звонарева, который утверждает, что слышал, будто студенты обсуждали человека и его роль в обществе. Это могло бы быть просто философским разговором, не относящимся к теме их работы, так, общались между делом, почему нет? Но в письме Глафире Дмитриевне отец пишет об устойчивости психики, что к аграрной науке имеет такое же отношение, как Пушкин к биологии.
– Если только не изучать его органы, – хохотнула Настя.
– Вот-вот, при желании, конечно, можно привязать и психику, изучая которую можно сделать человека более устойчивым к сбору урожая, например, – подхватила я.
– Пожалуй, только специализацию отца Лавы можно хоть как-то притянуть к человеку и психологии.
– Да, биофизика вполне себе подходит, только, если верить Звонареву, главным в коалиции был аспирант Трегубов. Впрочем, он мог просто руководить…
Я осеклась и уставилась на Настю.
– Биофизика! – повторила я.
Она нахмурилась, явно не понимая моей радости.
– Ты сейчас словно «Эврика!» выкрикнула.
– Это она и есть… Кажется. Я говорила с репетитором Наташи, он упомянул, что они готовятся к поступлению то ли на биофизический, то ли биохимический факультет. Не такое уж популярное направление. Что, если Кудрявцева как-то связана с семьей Лавы?
– Интересная версия, – кивнула Настя. – Только по Лавалям у нас пока меньше всего информации.
Периодически Славка Лаваль присылал мне электронные письма, в которых преимущественно просил сторониться Ланса, только все они приходили с разных адресов, вероятно, специально созданных для одноразового использования. Никаких других его контактов у меня не было. Однако однажды я встретила старого приятеля на одной из вечеринок Гэтсби.
Гераскин старался строго блюсти конфиденциальность своих мероприятий: ни имен, ни лиц, ни тем более фамилий, адресов или номеров телефонов. В том, что он сможет сделать исключение для меня, я сомневалась, даже невзирая на его трепетное ко мне отношение.
С другой стороны, а что о своих родителях знает Лава? Отец – талантливейший хакер, деятельность которого привела к тому, что его убили вместе с женой в собственной квартире, не выходя из которой он умудрялся чуть ли не банки грабить.
А что, если историей своего родителя заинтересовалась не только я? Насколько мне известно, Дуня давно отпустила былое, а вот что было на этот счет в голове у парней, я не знала.
Следует попытать счастья и обратиться к Гэтсби, или, как вариант, дождаться очередного появления Ланса в моей жизни. Как правило, долгой разлуки с моей персоной он не терпел.
При мысли о давнем друге и возлюбленном я вдруг вспомнила, как он учил меня держать лук, правильно натягивать тетиву и изящно извлекать из-за спины стрелы.
Стрелы!
Ланс прочно ассоциировался у меня с оружием, но преимущественно именно с луком и стрелами. Что, если символ, обнаруженный на письме моего отца покойной профессорше, как-то связан с Трегубовыми?
– Ты сказала, что того спонсора, с которым вы до сих пор дружите, зовут Константин, – подала голос Настя. – Может быть, я с головой погружена в теории заговоров, но его имя тоже начинается на «К».
Думать, что Костя может быть как-то причастен к моей истории, отцу или коалиции, мне не хотелось, да и версия подруги была, безусловно, притянута за уши. Тем не менее я ведь почему-то скрыла от своего друга недавний визит в Иванчиково, даже соврала в ответ на его прямой вопрос, что было мне совсем не свойственно.
– Я не думаю, что он может быть убийцей, нет, – продолжала Настя. – Возможно, выбирая девушек с фамилиями, начинающимися на эту букву, убийца хотел на Константина указать, подсказать что-то? Маньяки ведь мечтают о признании, в какой-то степени хотят быть обнаруженными. Что, если это подсказка?
– Мы даже не можем быть уверенными, что смерть девушек как-то связана с той давней университетской историей. Две стрелы, по одной на каждом дереве, которые при желании можно сопоставить с частью рисунка из письма моего отца.
– Или проигнорировать, – вздохнула девушка.
– Наверное, нам пока следует разделить расследования. Распутаем историю со смертями Котовой и Кудрявцевой – в их связи сомневаться не приходится, а там, если останутся силы и желание, выясним, чем занимались студенты в коалиции десятки лет тому назад.
Анастасия не ответила, но по ее лицу было понятно: она верит в то, что преступник как-то связан с давней университетской историей,
