Не будите мертвеца - Джон Диксон Карр

тогда я увидел, как ее взгляд скользнул куда-то мне за плечо. И читалось в нем не много: с таким же выражением дама в фойе дожидается, когда придет лифт, – ее взгляд был пустым и прохладным, как у мраморной статуи. И в одно мгновение ниточка была перерезана. Моя ниточка. Короче говоря, я увидел…

Раздался щелчок, и зажглись лампы над кроватью – это сержант Престон перестал видеть, что записывает в своем блокноте. Никому, кроме Рейберна, подумал Кент, не хватило бы духу сделать подобное признание, понимая, что все это записывается. А он теперь смотрел на них с легким раздражением и дерзостью, глубоко засунув руки в карманы пиджака. Лампы на стене под абажурами из матового стекла залили глянцевым, театральным светом эту глянцевую, театральную комнату.

– Вот и все, – ровным тоном проговорил Рейберн, кивая им. – Ловкая бестия! Я еще тогда понял, я почувствовал, хотя даже не подозревал, что это за игра. Я мог бы прямо там потребовать от нее ответа, потому что внезапно мне стало больно. Но мне не удалось – именно в тот момент мы услышали стук в дверь.

Хэдли резко вскинул голову:

– Стук в дверь? Которую?

– В ту, которую, как я понимаю, вы называете главной, в ту, на которой позже появилась табличка: «Не беспокоить».

– Когда это было? Вы запомнили?

– Да. Оставалось всего несколько секунд до полуночи. Я точно знаю, потому что взглянул на часы после того, как Дженни пожелала мне спокойной ночи.

– Так вы действительно были в номере, когда услышали стук?

– Разумеется, я был в номере… – начал Рейберн несколько грубовато, но тут умолк, и первый раз его взгляд ожил. Он прибавил, изменив тон: – Ого! Ничего себе! Вы же не хотите сказать… Никто мне даже не намекнул…

– Продолжайте. Что случилось, когда вы услышали стук?

– Дженни шепотом велела мне уходить, чтобы меня никто не застал в номере. Поэтому я выскочил в боковую дверь с «сувениром» в кармане. Кажется, Дженни заперла за мной дверь на засов. Я сразу же направился к своей боковой двери и вошел.

– А времени было…

– О, ровно полночь. Все действо заняло не больше десяти секунд. Признаю, я пребывал в некотором смятении и в весьма скверном расположении духа, но все же решил довести дело до конца. Чтобы не забыть, я сразу позвонил портье по телефону (по крайней мере, меня соединили с вестибюлем) и попросил разбудить меня утром без четверти семь. И еще я задался вопросом, поскольку романтика почти выветрилась у меня из головы, где с утра пораньше можно позавтракать и что, во имя здравого смысла, мы сможем увидеть в такое время. Большинство переживает романтическую влюбленность лет в двадцать. Я же ждал ее краткого, болезненного приступа до тридцати. Вроде бы мне представилось, как мы едем с Дженни на автобусе сквозь снегопад. В любом случае я задал портье множество вопросов, проговорил с ним, должно быть, минуты три-четыре по телефону.

Кент поймал себя на том, что сопоставляет обрывки свидетельских показаний. Рассказ Рейберна в точности совпадал с доказанными и доказуемыми фактами. Он говорил по телефону (согласно сведениям Хардвика) с полуночи до примерно трех минут первого. Если у кого-нибудь мог возникнуть вопрос, что послужило причиной для такого сравнительно долгого разговора в столь поздний час, то теперь они услышали вполне убедительный ответ. Кроме того, Рейберн рассказывал все это с таким утомленно искренним видом, что не поверить ему было сложно. Неясно было лишь, насколько его показания совпадают с показаниями Дэна. Дэн видел в коридоре того злодея, человека с банными полотенцами, ровно в две минуты первого – тот стоял под дверью Дженни. Если принять на веру слова Дэна (а никто в них не усомнился), Рейберн явно не мог быть той таинственной фигурой в униформе.

Однако оставался еще один вопрос. Некто, без сомнения человек в униформе, постучал в главную дверь за несколько секунд до полуночи. Мог ли он простоять там целых две минуты после первого стука, дожидаясь, пока его впустят в номер? Почему же нет? По меньшей мере так все представлялось Кенту, наблюдавшему теперь за Хэдли и доктором Феллом.

Хэдли начертил какую-то схему в своем блокноте.

– А вам удалось увидеть того, кто стучался в дверь?

– Нет, – коротко ответил Рейберн. – Больше никаких догадок. Я отвечу на любые ваши вопросы, однако впредь не стану рваться вперед с версиями. Спасибо.

– Вы уверены, что ваши часы идут правильно?

– Да. Это отличный хронометр, и я поставил их вечером по большим часам на стене в коридоре.

(По тем же самым, на которые смотрел Дэн. И что?)

– Просто продолжайте ваш рассказ, – предложил Хэдли. – Вы вышли из этого номера в полночь с браслетом миссис Кент…

– И я не заснул. Не смог. Не было необходимости меня будить: я бодрствовал уже задолго до семи. Я оделся, истерзанный сомнениями. В семь часов я подошел и постучал в дверь Дженни. Никто не ответил, даже когда я постучал сильнее. Это привело меня в ярость. Потом меня осенило, что, поскольку она спит на одной из двуспальных кроватей, она должна лежать ближе к главной двери и там я скорее до нее достучусь. Я обогнул угол коридора, чтобы постучать в главную дверь. Перед ней были выставлены туфли, а на ручке болталась табличка: «Не беспокоить». И вот тут начинается история моих оплошностей. Я посмотрел на табличку и увидел слово «покойница». Я снял табличку, чтобы рассмотреть получше, и тогда заметил под ней ключ, который так и торчал в замке главной двери.

Доктор Фелл надул и сдул щеки. До сих пор он заслонял собой одно из окон, но тут выдвинулся вперед.

– Этот ключ, – произнес он, – был в замке двери. Хэдли, прошу вас, любезно отметьте этот факт. А ночью накануне он лежал у нее в сумочке. Что потом?

– Я отпер им дверь, – послушно продолжил Рейберн, – и вынул ключ из замка. Полагаю, машинально. Я просунул голову в комнату и увидел ее.

– Значит, дверь изнутри не была заперта на засов?

– Разумеется, нет, иначе как бы я вошел. В комнате было очень душно, и я подумал: «Неужели такая-сякая не открыла на ночь окна?» Затем я увидел ее: она лежала на полу, а ее голова была между створками сундука. Я подошел и дотронулся до нее. Она была холодная. Дальше я ничего исследовать не стал – не захотел. И вот теперь мы подбираемся к самой трудной части истории. Я вышел из номера обратно тем же путем, каким вошел, с ключом в руке и остановился в