Лариса Соболева - Дневник чужой жены

– Нина, Глеб – твой бывший жених? – полюбопытствовала Долли. – А эта авторша его жена? Ну, что ты молчишь? Я, можно сказать, чуть с ума не сошла. Как тебе помочь, если ты не посвящаешь…

– Помолчи, Долька, – подняла на нее печальные глаза Нина. – Я сейчас дочитаю, тут немного осталось. Потерпи…

Он приехал, страстно и по-хозяйски притянул меня к себе. Меня это позабавило. В наших с ним отношениях он решил взять роль хозяина. Его уже ничто не смущало, он хотел продолжения. Я тоже, но в моем понимании продолжение выглядит иначе. Поэтому я показала ему кино. К. смотрел молча, не выказывая отношения к документальному кино. Странно, его реакция была отличной от остальных мышат. Потому что он хищная крыса. После просмотра спросил: «Зачем ты это сделала?» Я сказала то, что говорила и остальным. «Ты не боишься, что, когда отдашь мне кассету, я покажу ее Глебу?» – спросил он. «Не покажешь», – засмеялась я. «Ты подлая тварь», – сказал он. «Ты тоже, – ответила я. – Когда ты лез на меня, почему не думал, что поступаешь подло? А надо было подумать. Надеюсь, не станешь больше читать мне мораль? Вы все любители халявы, а она не всегда бывает бесплатной, случается, халява дорого стоит. Я подозревала, что в твоих придирках ко мне есть скрытое, ханжеское желание. Ты получил, что хотел, дай мне то, что хочу я». Он молчал, только его лицо перекосила злоба. «Ах, жаба давит платить полтинник? – рассмеялась я. – Тогда шестьдесят тысяч, и кассета твоя. Брось скаредничать, ты же не сам заработал деньги». – »Тварь!» – снова как выплюнул он. «Семьдесят тысяч за «тварь»! – повысила ставку я. – А будешь торговаться, повышу сумму или вообще откажусь от денег и отдам кассету на телеканалы. Это будет фурор! Представь: все знакомые увидят тебя за самым непристойным занятием и с кем? Со мной! Все твои коллеги увидят, все твое святое семейство! Тебе-то уж после этого только пуля в лоб останется. Итак, на данную минуту остаются семьдесят тысяч. Что скажешь? Как ты меня еще оскорбишь?» – «Хорошо, – сказал он и встал. – Ты получишь деньги через неделю». Я его здорово приложила, так ему и надо, давно его терпеть не могла…

К. принес деньги, ровно половину – тридцать пять тысяч. Сказал, что не успел собрать, через неделю отдаст недостающую сумму. Странно, денег у него полно, но я согласилась подождать. Мне торопиться некуда. Видеть его трясучку всякий раз при встрече – это елей на душу. В четверг запланирован последний мышонок. Я хочу быть уверена, что Глеб не вернется домой раньше срока. Тут как раз намечается банкет. Боже, как они мне надоели – попойки. Сошлюсь на головную боль, не пойду на банкет и примусь за мышонка Л. Что ж, через неделю К. вернет долг, думаю, тогда же получу деньги и с мышонка Л. А потом – всем привет».

Нина устало потерла лицо ладонями. Она думала получить подтверждение, о чем сказал неизвестный доброжелатель по телефону, а подтверждения не было. Ну, почему же, а слова: «Не верь Глебу»? Разве этого недостаточно? Значит, Глеб. А вдруг Нину специально подталкивают предать Глеба? Ведь аноним звонил следователю, может статься, это один и тот же человек. Следует переосмыслить все от начала до конца, но не при Дольке, которая постоянно отвлекает. А главное, звонок четко дал понять, что Нина легко не выпутается из этой истории. Улики действительно против нее, значит, наступит момент, когда и позиция Рыкова по отношению к Нине поменяется. Сейчас надо отправить Долли домой и подумать. Она взялась за телефон, набрала номер:

– Жора? Я хочу тебя срочно увидеть… У меня в кафе, только войди со двора.

– Зачем ты его вызываешь? – насторожилась Долли.

– У меня есть к нему просьба, – ответила Нина.

– Знаю я твои просьбы, – обиделась Долли. – Опять скинешь меня ему?

– Долька, не сердись, – взяла ее за руку Нина. – Я действительно попала в переплет. Мне нужна помощь, твоя тоже. Мне очень трудно…

Нина расплакалась. Она плакала от неизвестности, от охватившего чувства обиды и жалости к себе. Собственно, на кого ей обижаться? На Глеба, обманывающего ее, или на себя, доверчивую дурочку? Она не знала, просто плакала. Ее маленький мирок, который собирала по крохам целых два года, разрушался с катастрофической скоростью. И разрушал его Глеб, опять он. Не Валька, а он. Два года назад все разрушил тоже Глеб, а не Валька. Ко всему прочему примешалось еще и одиночество. Нина вдруг ощутила его всей душой… Она так же одинока, как была одинока Валентина.

– Нина… – Долли прижала подругу к своему большому и мягкому животу. – Ты чего? Радовалась, радовалась и вдруг… Нинка… не плачь, а? Все образуется, вот посмотришь. Мы ж тебя не оставим, правда.

Нина окончательно расквасилась, рыдала без остановки и взахлеб. В дверь позвонили, Долли предположила, что приехал Жора, пошла открыть. А Нина вытерла слезы. Все же верно говорят: слезы приносят облегчение. Правда, легче не стало, некая пустота заполнила Нину, но голова просветлела.

– Привет арестантке! – воскликнул Жора, войдя в кабинет. – Что я вижу? Нина, ты плакала? Кто посмел тебя обидеть? Мы ему живо шею намылим.

– Я от радости, – проговорила Нина, не радуясь. – После тюрьмы радуюсь.

– А мы с Михаилом колеса стерли, адвоката тебе искали, – доложил Жора, усаживаясь на свободный стул. – Вот так дела! За что влетела?

– Это долгая песня, – ответила Нина. Теперь она обязана все предусматривать и упреждать возможные ошибки, без того наделала их уйму. – Жорик, ты не мог бы сделать мне одолжение?

– Сто одолжений! – воскликнул он и покосился на Долли, которая дымила в сторонке. – Для тебя и Долли все что угодно.

– Ты можешь подтвердить следователю, если вдруг он спросит, что подарил мне машину?

– Запросто. А какая машина?

– Джип «Тойота Лендкрузер».

– Фью! – присвистнул он удивленно. – Ничего себе! Ты хоть в курсе, сколько этот броневик стоит?

– Не-а. А джип бронированный?

– За такие бабки должен состоять из одной брони. Нин, никто не поверит, что я его купил… а потом подарил тебе.

– Хм! – презрительно хмыкнула из угла Долли, но на Жору даже не взглянула. – Они все такие: сначала обещают, а потом задний ход дают.

– Ну, хорошо, скажу, что это я, – сдался он без недавнего энтузиазма. – Только следак не поверит, что я купил джип в подарок тебе.

– Скажешь, что копил долго…

– А на основании чего я тебе его подарил?

– Скажешь, что я твоя любовница.

– А я подтвержу, мол, свечку держала, – пообещала Долли.

– Ох, узнает моя бывшая, она с меня три шкуры сдерет. В суд подаст с жалобой, что я скрыл от нее доходы и не платил должные алименты.

– Переживешь, – фыркнула Долли.

– Ну, хорошо, – согласился он хмуро.

– А теперь отвези Дольку домой, пожалуйста, – попросила Нина. – Я хочу побыть одна. Кстати, Долли, ты говорила, что распечатку перевода вы у переводчицы взяли. Где она?

– В твоем столе, – надулась Долли и пошла к выходу.

Нина закрыла за ними дверь, вернулась в кабинет. После ремонта здесь стало очень неплохо, только пусто. Пусто, как внутри у Нины. Она достала листы из ящика, сложила их постранично и перечитала. Теперь пора восстановить картину…

Глеб должен был пойти на банкет, а приехал домой. Валентина не ждала, что он вернется так рано, поэтому готовила последнего «мышонка» к капкану. Она с ним была в постели, Р. сидел в шкафу и снимал их на пленку. В спальню вошел Глеб… а как в его руках появился нож? Не носит же он его с собой! Пистолет куда ни шло, но нож… смешно! Значит, не он убил.

Нина почувствовала облегчение. Не стоило заранее паниковать, верить какому-то анониму. Кто же этот аноним и чего он хочет от Нины? Ах, да! Это же Р. Он видел убийцу, он предупредил: не верь Глебу. Не верь…

– Ладно, – сказала вслух Нина, – попробую не верить…

Глеб вернулся домой, стал подниматься по лестнице и услышал возню в спальне, какая бывает во время полового акта – стоны, вскрики. Он догадался, что там происходит, его самолюбие не снесло оскорбления. Глеб спустился в кухню, взял нож. Войдя в спальню, удостоверился, что беспутная жена интенсивно наставляет ему рога. Он кинулся с ножом на Валентину…

А что в это время делал Леня? Смотрел, как убивают его возлюбленную, и ждал своей очереди? Бред. Глеб говорил про душ… Да, да, в ванной работал душ, значит, там был Леня, кстати, его бедра закрывало полотенце. Пока Глеб бегал за ножом, половой акт закончился, Леня ушел в душ. Вещи его валялись на кресле – это Нина запомнила. Следовательно, Глеб, увидев свою Валентину голой, а на кресле чужие мужские вещи, слыша звук льющейся воды, в припадке ревности стал наносить удары ножом по Валентине. Она закричала. Леня выбежал на крики из ванной, наскоро завернувшись в полотенце. Глеб обрушил нож и на предателя. Когда Леня корчился в предсмертных судорогах, Глеб опомнился, ужаснулся и сбежал.

Что он делал дальше? Кружил по городу и придумывал, как вывернуться из создавшегося положения. Кто ему мог помочь? Только Нина, глупая Нина, доверчивая и влюбленная Нина. Глеб едет к ней, просит спрятать его. А чего он так испугался? Нанял бы хороших адвокатов, те бы доказали, что убийство произошло в состоянии аффекта, нашлись бы свидетели и подтвердили, какой он ревнивый. В этом случае все равно состоялся бы суд, экспертизы, в связи с этим возник бы скандал, а Глеб хочет остаться чистеньким. Как это сделать? Подставить Нину. Он выкрал клипсу из сумочки, когда Нина бегала за водкой, оставив его одного в кабинете, потом подбросил клипсу в спальне. Затем позвонил следователю и сообщил, что Нина заходила в дом в ночь убийства. А себя (естественно!) не назвал. Поэтому следователь не спрашивал: что вы с Глебом делали в доме Печерниных в ночь убийства. Он спросил: что вы, Нина, делали в доме Печерниных в ту ночь? Вот и все. Вот оно, объяснение его хладнокровию в доме, где лежали два трупа, вот объяснение слову «тварь». Все сходится.