Нулевой день - Рут Уэйр

Офисы компании располагались в Кайнс-Уорф, крупном деревянном здании черного цвета прямо на берегу Темзы. В свое время там находился склад хлопка, куда доставляли товар со всего мира. Теперь же внутри построили офисы в хипстерском стиле. Когда Коул еще выпускником поступил на работу в «Цербер», компания занимала только первый этаж. Со временем она расширилась и заняла все здание, постепенно вытесняя других арендаторов, и успех Коула рос вместе с ней.

Я завернула за угол и встретила поток молодых людей, идущих в противоположном направлении. Не похожи на сотрудников «Арден-альянс»: слишком юны, без строгого дресс-кода. Я отлично вписалась бы в их компанию со своими красными волосами и «конверсами». Но я не собиралась внутрь, во всяком случае, пока. Вместо этого ждала, высматривала Коула, не поднимая глаз на камеру, которая угнездилась среди колючей проволоки наверху забора, точно диковинная птица. Господи, да они всюду! Я отвернулась к Темзе и ее зловонному илу, хотя понимала, как это глупо: сколько ни отворачивайся, я все равно уже попала в объектив. Если полиция запросит запись, меня увидят.

Я встревоженно проверила время. Десять минут десятого. Неужели разминулись? Идея подойти на ресепшен не особенно вдохновляла. Начнутся стандартные фразы: «Вам назначено?», «Не могли бы вы показать документы?»

Тут я его увидела. В желудке все сжалось.

Коул шел, опустив глаза на экран телефона, скрывая профиль за капюшоном толстовки. Его темно-русые волосы – по крайней мере спереди, где они были видны, – казались мокрыми и растрепанными, словно только из душа в спортзале, и вообще выглядел Коул изможденным и небритым, как после бессонной ночи. Коул всегда напоминал героя американского подросткового фильма: красивый, ухоженный, по стилю совсем не похожий на небрежно-сексуального Гейба, предпочитающего бороду. Помню, две девочки-хохотушки в аэропорту поспорили из-за Коула: одна его приняла за Зака Эфрона, вторая не соглашалась. Теперь он напоминал… в общем-то, человека, у которого убили лучшего друга.

– Коул, – тихо позвала я. Он удивленно огляделся на ходу, не заметив меня. – Коул, это я.

Он наконец остановился и озадаченно меня разглядывал.

– Джеки?! – От его голоса все внутри сжалось, как вчера. – Откуда… Подожди, ты что-то сделала с волосами? Я тебя еле узнал.

– Мне надо с тобой поговорить.

Я так старательно сдерживалась, что лицо окаменело. Коул явно встревожился, но старался не подавать виду.

– Конечно. – Он показал на вход в «Цербер». – Заходи.

Я колебалась. Зайти в офис на глазах у его коллег, администраторов и сотрудников службы безопасности? Хуже не придумаешь. С другой стороны, разве есть выбор? Говорить на улице? Обе затеи безумны.

– Может… – Я сглотнула и оглядела улицу, вновь отмечая камеры и охранника в вестибюле здания. – Здесь есть кафе или другое место, где можно поговорить наедине? Не хочу…

Я пыталась сказать, что не хочу навлечь на него неприятности, если после нашей встречи полиция решит его опросить, но такое разве выпалишь с ходу?

Коул молча меня разглядывал, меж темных бровей пролегла озадаченная складка.

– Если наедине, то лучше у меня дома.

Квартира Коула находилась всего в десяти минутах от «Цербера», великолепный пентхаус с видом на Темзу на территории бывшего склада. Когда Коул нас впервые пригласил, Гейб все стонал, что выбрал не ту работу. Там правда было тихо… и уединенно. Но почему-то не нравилось мне это предложение. В таком роскошном здании наверняка есть камеры, и не исключено, что полиция уже за ними следит. К тому же Коул встречался с девушкой по имени Ноэми, красавицей-моделью, ставшей художницей. Не хотелось ее впутывать.

– Ноэми дома?

Коул покачал головой.

– Она в Сан-Франциско по работе.

– Понимаешь, твоя квартира…

Я умолкла, глядя на проходящих мимо коллег Коула. Никак не получалось сказать, что хотела: за мной охотится полиция, а в его квартире слишком опасно. Мне даже сейчас было тревожно, только выразить это я не умела. Впрочем, Коул понял.

– Ладно, есть одна мысль. Тут за углом старая церковь, ее не закрывают – викарий пускает бездомных, чтобы погрелись.

Я кивнула, и Коул повел меня в сторону дома через два узких переулка, мы вышли к заброшенному кладбищу с маленькой закопченной церковью, перед которой высились два раскидистых тиса. В углу стояла пара палаток, а в спальном мешке с закрытыми глазами лежал бездомный. Я сочувственно поежилась и положила горсть монет – всю мелочь, какая только осталась, – в пустой бумажный стаканчик рядом с мешком. Бездомный не шелохнулся. Я понадеялась, что он проснется до того, как деньги заберут, и поспешила за Коулом.

Пока мы пробирались по тропке между упавшими надгробиями, я невольно оглядывалась через плечо, проверяя камеры, но не увидела ни одной. Высокая деревянная дверь оказалась закрыта, но Коул спокойно ее толкнул, и она распахнулась внутрь.

В церкви было прохладно, тихо и заброшенно, хотя не совсем. Перед скамьями с прямыми спинками высился довольно пыльный алтарь, серебристые пылинки плавали в тусклом свете, льющемся сквозь витражные стекла.

– Откуда про нее знаешь? – прошептала я.

– Иногда в обед гуляю по кладбищу, – ответил Коул чуть громче. Его голос эхом отдавался от потолка. – Разминаю ноги. Меня однажды увидела женщина, она выбрасывала цветы, и предложила заглянуть внутрь. Подожди, Джеки, а в чем дело? Все нормально? То есть… – Он умолк, тяжело сглотнул. – Извини, вопрос глупее некуда. Хотел сказать… В общем…

Он вновь затих, а я покачала головой.

– Нет, – выдавила я наконец. – Ничего нормального.

Коул раскрыл объятия, и я шагнула навстречу, все еще качая головой. Он сжал меня крепче, я уткнулась лицом в его теплую грудь и чувствовала, как она поднимается и опускается от мерного дыхания. Впервые за последнее время меня сокрушительной волной накрыла боль нашей общей потери.

Мы долго так стояли в тишине, я прижималась лбом к мягкой ткани его толстовки, а его плечи и грудь сотрясались от наплыва чувств. «Да он же плачет», – догадалась я, и меня кольнула вина. Коул плакал, а я почему не могла? Гейб был моим мужем, почему я не плакала?

– До чего несправедливо, мать твою, – выпалил он хриплым от слез голосом. – Господи, Джеки, как нам теперь жить?

– Не знаю, – с трудом, через боль выдавила я.

Коул расправил плечи, вытер глаза свободной ладонью, и рукав серой толстовки намок от слез.

– Я, конечно, задал глупый вопрос, но, Джеки, у тебя такой вид…

Я понимала, о чем он. Когда чистила зубы перед мутным, забрызганным пастой зеркалом хостела, сама удивилась своему отражению. Оказалось, вполне возможно сбросить вес за три дня: мое заостренное лицо из худого превратилось в изможденное,