Перстень русского дракона - Виктория Лисовская

— Пока ничего не говорит, задержан на пару дней до выяснения обстоятельств о крови на голове дракона, но в понедельник мне придется его выпустить, если, конечно, ничего не накопаем, — покачал головой Иван.

— Это точно не кровь Ани?

— Точно, группа крови ее, но дальше все совпадения заканчиваются, так что предъявить Сергею нечего. У него в кладовке может лежать что угодно, даже голова мамонта, а не только дракона. Тем более, что у него весь музей монстру посвящен. Меня начальство уже отругало за такую самодеятельность. У человека кража произошла, кольцо ценное украли, а мы его еще и посадили! В понедельник выпущу его!

— А не мог он сам это кольцо умыкнуть?

— Нет, не мог, у него алиби стопроцентное, он в Москву катался, журналистам сенсацию продавал. Весь день не было, на вечернем скоростном поезде прикатил, я проверял билеты. В редакции его десять человек видели, да и зачем ему воровать свое собственное кольцо?

— А оно застраховано? — задумавшись, спросила Таня.

— Проверил я и эту версию, он собирался всю коллекцию свою застраховать, но не успел. Так что ему самого себя грабить — глупо и совершенно неправдоподобно.

— Ты прав! — снова задумалась Таня, смешно сморщив носик. — А кому это надо?

— Сейчас проверяем его связи, его друзей-знакомых. Жены нет, детей нет, постоянной девушки нет. Что тоже странно, взрослый мужик — ни подруг, ни баб не водил.

— Что тоже странно, — заметила Таня.

— Ну, мало ли, — пожал плечами Иван. — Ты знаешь, кто мой любимый писатель?

— Опа, быстро ты переводишь тему! Давай я угадаю, это, наверное, классик?

— Да, правильно, — с улыбкой кивнул Иван.

— Классик зарубежный, не похож ты на тургеневскую барышню или психологического эксперта, кто Достоевским и Тургеневым зачитывается, — размышляла далее Таня.

— Да, зарубежный. Подсказка — английский классик.

— Это точно не Байрон, я думаю, Конан Дойл! Правильно? «Записки о Шерлоке Холмсе»? — захлопала в ладоши парикмахер. — Наверное, под влиянием Конан Дойла ты и пошел в следователи?

— С тобой неинтересно играть, — притворно надул губы Иван. — Все-то ты знаешь!

Таня весело хохотала.

— Ну, не обижайся!

— Знаешь, мне у Шерлока нравится одна коронная фраза.

— Про «Элементарно, Ватсон»?

— А вот и нет, — теперь захлопал Иван. — Неужели ты ошиблась? Я не столь предсказуем. Шерлок Холмс говорил: «Отбросьте все невозможное, то, что останется, и будет ответом, каким бы невероятным он ни казался».

— И что ты имеешь в виду? Нужно отбросить невозможное — монстра Бросно, тогда остается самое невероятное.

— Самое невероятное — что Аня сама утонула?

— Или Аню украли, раз она смогла написать записку после своего исчезновения.

— А кто ее мог украсть и зачем?

— Больше дети в городе не пропадают?

— Нет, больше таких случаев нет, — покачал головой Иван, — и надеюсь, больше не будет. Так что у нас единственная зацепка — эта записка от Анечки, она просит о помощи, и мы должны ее спасти!

Начало августа 1868 г. Тверская губерния

В Вишневке у ворот их встречал улыбающийся и кланяющийся управляющий Семен.

Поздоровавшись с мужчинами и благосклонно кивнув Глаше, он проводил всех в светлый зал, обитый деревянными дубовыми панелями.

Посреди гостиной было расстелено красочное стеганое одеяло, на котором восседал хозяин Вишневки барин Яков Борисович Голощекин, увлеченно расставляющий деревянных лошадок по размеру и сбивающий их металлическим шариком. Прислушавшись, Глаша уловила слова песенки-считалки, которую под нос напевал впавший в детство старичок:

Сиди-сиди, Яша, под ореховым кустом,

Грызи-грызи, Яша, орешки каленые,

милою дареные.

Чок-чок, пятачок, вставай, Яша, дурачок,

Где твоя невеста, в чем она одета?

Как ее зовут? И откуда привезут?

Луизой зовут. Из озера привезут… —

вполголоса напевал Голощекин.

Глафира застыла на месте:

— О чем это он?

— Ой, да не обращайте внимания, он эту песенку очень любит, — ответил Семен и махнул рукой на играющего старичка.

— Но он что-то про Луизу говорил? Про озеро! — обратилась Глаша к сыщику Свистунову.

Тот вместо ответа просто закатил глаза и прошипел ей на ухо:

— Глашка, угомонись. Еще бредни чокнутого старикана не слушала! Не позорь меня!

Лука Матвеевич краем уха услышал их перебранку:

— Уважаемая Глафира, — скорчил он гримасу, как будто проглотил целую дюжину неспелых лимонов, — эта песенка весьма популярна у местных детишек. Видимо, от них Яков Борисович ее и узнал.

— И что, местные детишки тоже про Луизу из озера напевают? — ехидно переспросила Глафира.

— Насчет Луизы и озера, я думаю, это все-таки сам Яков Борисович добавил, — вклинился в беседу управляющий Семен. — Барин не сумасшедший, он много знает и понимает, прежняя память тоже часто проявляется. Он вполне может знать о гибели Луизы Генриховны и таким образом оплакивать ее потерю.

— А Яков-дурачок в песне — это он про себя? — переспросил Аристарх Венедиктович.

— Да нет, про Якова в песне это поется, вот только я считаю, что изначально вместо Якова было слово Ящер, и выборы невесты — это такой обряд, старинный обряд, когда самую красивую девушку отдавали древнему Ящеру, чтобы задобрить языческое божество, в качестве жертвы, — медленно с зевком ответил Лука Матвеевич.

Глаша удивленно взглянула на публициста.

— А случайно не могли и Луизу Генриховну скормить Ящеру-Змею как жертву-невесту?

Литератор Спасский фыркнул.

— Это вы такие детективные выводы сделали только лишь из строк старинной детской песенки? — скривился он.

Сыщик Свистунов неодобрительно покачал головой.

— Глашенька иногда заговаривается, ее фантазии не ограничены, — за спиной он показал ей кулак и первым отправился к мягкому удобному креслу.

Семен пригласил и остальных проследовать его примеру.

— Итак, Семен, я вижу, что от Якова Борисовича мы ничего не добьемся, разумеется, кроме детских песенок, — снисходительно кивнул Глафире господин Спасский, — потому попрошу позволения у вас…

— Сиди-сиди, Яша, под ореховым кустом… под ореховым кустом… где твоя невеста?! Под ореховым кустом… сиди, Яша-дурачок! — громко нараспев вещал Яков Борисович, пуская слюни на стеганое одеяло.

Глаша подняла с ковра закатившийся металлический шарик и подкатила его спятившему барину.

— Под ореховым кустом… под ореховым кустом… — повторял Голощекин.

— Что под ореховым кустом? — тихонько спросила Глаша.

Старик поднял на нее совершенно нормальные здоровые глаза и серьезно ответил:

— Как что? Там моя невеста!

Глафира опешила.

— А откуда вы знаете?

— Мне Луиза сказала, она приходит ко мне по ночам и рассказывает, — прошептал ей барин. — Они мне не верят, но Луиза сама это говорила, смеялась… Под ореховым кустом… сиди, Яша-дурачок! — снова принялся раскачиваться Голощекин.

Глафира медленно поднялась с ковра, на ходу раздумывая над этими словами.

— Я прошу позволения у вас… — продолжал