Убийства по книге - Эми Шаумберг
– Нельзя обставить сцену так тщательно, – начальник бросил на нее укоризненный взгляд и жестом обвел фотографию, – а потом случайно сбить реквизит. Ты же вроде не хотела играть в детективов?
– Просто сказала, что считаю это плохой идеей. Что соответствует действительности. Поэтому не собираюсь рисковать своей шкурой. Однако и тянуть Эмму за собой в пропасть не позволю. Так что расценивайте меня как голос разума. – Вызывающе вскинув подбородок, Кэролин посмотрела в глаза руководителю.
– Тогда добро пожаловать в команду, – кивнул тот, принимая ее условия. – Можешь вести записи и наблюдать со стороны.
– Я точно не Ватсон, – возразила ассистентка.
Рори улыбнулся, и она неохотно ответила тем же.
– Ладно. Книга может символизировать знание, честь… или веру. Она повреждена или порвана? – Его исследовательский энтузиазм возрастал с каждым заданным вопросом. – Это служит намеком на отказ.
– Чей именно? – вздохнула Кэролин. – Жертвы или убийцы?
– Обоих? – покачал головой Рори. – Она отвергает… какую-то добродетель… А художник отвергает ее? – Он указал в центр рисунка: – А там что? Водосток? Ванна?
– Там обнаружили тело, – сообщила Эмма.
– Может это быть аллюзией на Лиззи Сиддал? Этакой постмодернистской интерпретацией…
– Погодите, какая еще Лиззи? – спросила Кэролин.
– Элизабет Сиддал, – сказал кто-то с акцентом. Эмма повернула голову и увидела Найалла Чадху, явно довольного собой. – Она считалась своего рода супермоделью у прерафаэлитов, позировала большинству художников того периода и вышла замуж за Данте Габриэля Россетти. А еще она сама умела неплохо рисовать, но осталась в памяти поколений только как муза. В том числе для известной картины «Офелия» кисти Милле. Он погружал Элизабет в ванну, чтобы реалистично изобразить, как вода пропитывает волосы и наряд. Возможно, именно поэтому руки на полотне выглядят вытянутыми под странным углом – по направлению вверх. Только так они помещались в маленькой ванне. – Профессор психологии был высокой и в буквальном смысле темной фигурой, а резкий акцент выпускника Оксфорда добавлял его речи солидности. – Прошу прощения, что так беззастенчиво подслушал ваш разговор и не сумел удержаться от эффектного появления. – Найалл обвел взглядом сидевших за столом. – Вы все кажетесь увлеченными. Можно и мне присоединиться?
– Конечно, – кивнула Кэролин и только потом заметила выражения лиц компаньонов. – Или… тут проходит собрание эксклюзивного клуба и допуск только по приглашениям? Профессор Чадха может помочь. Он же знал про ванну.
– Как и я, – парировал Рори.
– По нынешним временам у многих есть доступ к документальным фильмам, – дипломатично прокомментировал Найалл. – Но в Оксфорде тоже преподают немало полезного.
– Профессор психологии обладает знаниями, которых у нас нет, – закатив глаза, вздохнула Эмма.
Рори неохотно кивнул.
– Полагаю, нашей команде действительно не помешал бы профайлер.
– Профайлер? Мы играем в детективную игру? – Найалл взял стул из-за соседнего стола и сел, развернув спинкой перед собой, как учитель из ситкомов семидесятых годов.
Кэролин пододвинула профессору газету.
– Убили студентку. Эмму привлекли к расследованию, а декан вообразил себя Шерлоком Холмсом.
– Детектив-консультант, а? – хмыкнул Найалл. – Тогда, полагаю, я выступлю в роли Фрейда.
– Не детектив, – нахмурился Рори.
– «Семипроцентный раствор» [28].
– Очко за вами, – вскинув брови, признал он и указал на фотографию в газете. – Эмма выяснила нечто потенциально полезное для расследования. И мы обсуждали символизм в некоторых деталях на месте преступления, чтобы понять, не упустили ли что-то другое.
– Рабочая версия заключается в том, что убийца знал историю Сиддал и использовал желоб с водой как отсылку к картине Милле? – Найалл задумчиво побарабанил пальцами по столу. – Не слишком викторианский подход.
– До того как вы вмешались, я как раз говорил, что визуальное прочтение может быть и постмодернистским, – возразил Рори. – Смешение художественных периодов и использование других приемов намекает именно на это.
– Итак, преступник либо хотел провести параллель с историей, либо бросить ей вызов. Постмодернизм довольно любопытен с психологической точки зрения, – медленно ответил Найалл. – Он ставит под сомнение учения предшественников, которые настаивали на материализации как творчества художников, так и их самих. Возможно, используя образ из работ прерафаэлитов, выступавших против сложившегося тогда статуса-кво, преступник хотел сообщить о своем отказе от социальных структур.
– Например? – уточнила Кэролин.
Найалл пожал плечами.
– Творческая элита, общественная мораль – это может быть любая сила, которая ощущается убийцей как угнетающая. Он уничтожает ценность окружающего мира – красивую девушку – и воссоздает собственное видение, переосмысливая и присваивая новую значимость искусству. Постмодернизм слишком часто ассоциируют лишь с рисунками Уорхола и ретеллингами сказок, хотя в основе своей течение деструктивно. Оно не просто отвергает творчество предшественников, а похищает его, убивает и использует труп, чтобы построить нечто новое. В нашем случае довольно-таки буквально. Если так подумать, отдает эдиповым комплексом.
– Значит, преступник подражает художникам, чтобы присвоить себе их статус, так? Или их славу? – развила мысль Эмма.
Найалл кивнул.
– Переосмыслив историю, убийца может узурпировать своих кумиров. Взгляните на параллели: Милле нанял Сиддал, чтобы изобразить Офелию, и едва не отнял ее жизнь, поместив под воду, – довольно ироничный поворот. Во время одной из художественных сессий свечи, нагревавшие ванну, потухли, и вода слишком остыла. – Профессор психологии указал на оплавленные свечи у основания жестяной емкости. – Милле этого не заметил, и Элизабет в итоге подхватила пневмонию, едва не став еще одной трагически погибшей девой. Не исключено, что желоб выступает намеком на то, как одна история связана с другой, – тоже постмодернистский концепт. Сиддал превратилась в Офелию, а убитая – в натурщицу художника. Бесконечный круговорот жестокости.
– «Смерть красивой женщины, без сомнения, самая поэтическая тема в мире» [29], – пробормотала Эмма. Затем заметила гримасу отвращения Кэролин и пояснила: – Это По так считал.
– Странноватый тип, – поморщилась та. – Но в нашем деле реальную девушку убил реальный преступник.
– Вряд ли он воспринимал ее как личность, – прокомментировал Найалл почти извиняющимся тоном. – Скорее как расходный материал, если вы правы насчет символизма. А потому и смерть считал своего рода искусством.
Эмма провела пальцем по изображению желоба, вызывая в памяти лицо, обрамленное водой, и пустой взгляд погибшей девушки в мутном содержимом.
– Для нее все случившееся было настоящим.
Профессор психологии прикоснулся к руке Эммы, словно молча спрашивая, все ли у нее хорошо. Она слегка улыбнулась в ответ.
– Итак, что теперь? – поинтересовалась Кэролин. Компаньоны недоуменно воззрились на нее. – Я хочу сказать, Эмма уже попыталась поделиться своими теориями с полицией и получила от ворот поворот. Нам нужно дать им нечто более весомое, чем психологический анализ ванной.
– А у тебя еще осталась возможность взглянуть на фотографии? – уточнил Рори у главной зачинщицы мозгового штурма.
– Нет, – призналась она. – Именно поэтому я показывала тебе набросок.
– Нужно увидеть
