Твоя последняя ложь - Мэри Кубика

внутрь. Стою перед большой регистрационной стойкой, словно где-нибудь в поликлинике или в банке, и когда якобы секретарша в полицейской форме спрашивает, чем она может мне помочь, отвечаю, что мне нужно поговорить с кем-нибудь из детективов. Она говорит, что ко мне скоро подойдут. Здесь есть стулья для ожидания, черные мягкие стулья с прочным стальным каркасом. Жутко неудобные.

Почти пятнадцать минут прождав детектива Кауфмана, наконец слышу звук его шагов. Мужчина он сравнительно невысокий – пять футов и девять или десять дюймов ростом[25], так что, когда я встаю со стула, наши глаза оказываются на одном уровне. Волосы у него цвета воронова крыла, с вкраплениями седины, и хотя подстрижены довольно коротко, видно, что они слегка вьются, волной зачесанные назад над карими глазами. Бородка и усы хорошо ухожены, подстрижены и расчесаны, тоже с проседью. Цвет лица у него смугловатый, а на лице – мрачное, хмурое выражение.

Я никогда еще не видела этого человека. Когда патрульные в форме сообщили мне, что мой муж мертв или умирает, никого из детективов в больнице не было, потому что тогда было нечего расследовать. Все было и так ясно. Человек ехал слишком быстро, слетел с дороги и врезался в дерево. Дело закрыто.

Но теперь это может оказаться чем-то бо'льшим.

Детектив Кауфман провожает меня в маленькую комнату и приглашает присесть на жесткий пластиковый стул. Я следую за ним по пятам, прислушиваясь к одинокому поскрипыванию пары кожаных ботинок. Комната напоминает мне офисную кухоньку – с круглым столом на четверых и четырьмя жесткими пластиковыми стульями. Синими. Стены из шлакоблоков выкрашены в синий цвет, что-то вроде ляпис-лазури. Потолок выложен металлическими решетками и декоративной плиткой, время от времени перемежаемыми пластиковыми световыми панелями, которыми тут все и освещается – окна отсутствуют. На столе стоит немытая капельная кофеварка «Кёриг», рядом микроволновка, забытая бумажная тарелка, а на полу – кулер для воды без воды. Пластиковая бутыль в нем абсолютно сухая.

– Я Клара Солберг, – говорю я, опускаясь на синий пластиковый стул, и он отвечает мне, что знает, кто я такая. Это могло бы заставить меня покраснеть, но этого не происходит. Я уже прошла тот этап в своей жизни, когда смущаешься и с поводом, и без повода. Мой муж мертв. Я больше ничего не чувствую, кроме горя.

– Мой муж, – продолжаю я, словно вообще его не слышу, – погиб на Харви-роуд. Семь дней назад.

– Я знаю.

В нашем городке почти сорок тысяч человек – место не из тех, где все друг друга знают. Но в век социальных сетей новости распространяются быстро. Редакция местной газеты попросила у меня фотографию Ника, чтобы разместить в своем новостном блоке: «В результате ДТП на Харви-роуд один человек погиб». Я безуспешно пыталась найти фотографию одного только Ника, но все, что смогла отыскать, – это те, на которых мы с ним вместе. Мы с Ником стоим на известняковых утесах государственного парка Пенинсула, любуемся холодным зеленым заливом; на вершине башни Игл, наслаждаемся видом; катаемся на байдарках. Меня просили прислать семейные фотографии, которые могли бы вызвать сочувствие и симпатию и повысить рейтинги и продажи, но мне не слишком хотелось, чтобы на черно-белой газетной полосе появилось лицо Мейси, заставляющее кого-то грустить. Я вообще не слишком-то заинтересована в том, чтобы образ Мейси стал достоянием общественности – по какой угодно причине, а уж тем более для того, чтобы раструбить на весь мир, что ее отец погиб.

Я выбрала одну из наших с Ником фотографий, и на следующий день она появилась в местной газете и в Сети. К полудню это фото облетело интернет миллион раз. И, естественно, появилось и в лентах моих друзей в соцсетях – моя трагедия быстро становилась их трагедией, совершенно незнакомые мне люди оставляли комментарии к обновлениям статуса друзей своих друзей: о том, как они сожалеют о такой страшной потере, – как будто это моя школьная подруга Аманда и Джилл, женщина, с которой я иногда перекидывалась парой слов в спортзале, потеряли супруга, а не я. «Я очень сожалею о твоей потере, Джилл, – написала одна из ее „сетевых“ подруг, обращаясь к ней. – Какая ужасная трагедия!» – каковые слова сопровождались прильнувшими друг к другу левой и правой фигурными скобочками киберобъятий. Джилл в жизни не видела Ника. Ей нафиг не нужны были эти объятия, и я поймала себя на том, что донельзя потрясена этими виртуальными обнимашками, и гнев перерос в решение никогда больше не общаться с Джилл.

А потом в тот вечер наши с Ником жизнерадостные лица показали и в теленовостях, и я с ужасом и отвращением наблюдала, как его история распространяется повсюду.

Так что меня ничуть не удивляет, что детектив Кауфман знает, кто я такая.

– Я хотела поговорить с вами о деле моего мужа, – говорю я, и в этот момент он вопросительно приоткрывает рот. Никакого дела-то нет.

– Вы имеете в виду несчастный случай с ним? – уточняет детектив, и я пожимаю плечами, хотя не говорю ни «да», ни «нет». Несчастный случай подразумевает, что что-то произошло непреднамеренно, как бы само собой. Я больше не уверена, что это так.

– У меня есть все основания полагать, что дело было нечисто.

Наблюдаю за выражением его лица. Одна бровь приподнимается, другая опускается. Он не улыбается. Долгое время ничего не говорит. А потом, через некоторое время, спрашивает:

– И почему же, миссис Солберг?

Детектив ни на секунду не отрывает от меня взгляд, пока медленно, не спеша отпивает кофе из кружки. В комнате холодно – кондиционер молотит на всю катушку, чтобы компенсировать температуру на улице. Я вдруг чувствую себя в глазах Кауфмана какой-то неуклюжей, отталкивающей и толстой, словно за широкую резинку моих трусов для беременных засунут еще один увесистый младенец. Высохший пот липнет к коже, из-под мышек начинает вонять.

– Моей дочери снятся кошмары, – говорю я, пытаясь ответить на его пристальный взгляд. Это не так уж и трудно. – Кошмары об этой аварии. Воспоминания. Только вот в этих воспоминаниях ее и Ника преследует какой-то «плохой человек», как она выразилась. Плохой человек в черной машине, – добавляю, беря на себя смелость объединить две истории и добавить недостающие детали. – Возможно, в тот день на Харви-роуд была еще одна машина, которая столкнула Ника и Мейси с дороги. Не исключено, что вот эта машина, – продолжаю я, кладя на стол между нами свой смартфон, и нахожу на нем фотографии черного автомобиля и его номерного знака крупным планом.

Детектив Кауфман прищуривается, вглядываясь в