Тайна против всех - Татьяна Викторовна Полякова
По-хорошему, следовало бы вернуться в свой город и повторно встретиться с окружением Кудрявцевой или отправить Антона с этим заданием. Только на первое не было времени, а во второе – веры.
Настя отправилась в свой кабинет изучать базы, а Виктор назначил встречу с родными Котовой. Вскоре я осталась одна за его рабочим столом, что было мне на руку – можно было спокойно делать звонки.
Начать я решила с сестры Кудрявцевой, все-таки ее холодность в отношении с Наташей не давала мне покоя. Номера Маши у меня не было, пришлось сперва звонить Фаине Егоровне. На теплое приветствие я не рассчитывала, но то, в каком тоне она начала разговор, заставило меня растеряться.
– Бесчеловечные, тупые люди! Оставьте нас в покое!
Быстро напомнив себе, в каком состоянии сейчас находится мать Наташи, я мысленно успокоилась, ведь слова эти не относились ко мне лично. А коллег своих я иногда называла и похлеще!
– Фаина Егоровна, я на вашей стороне. У нас появились основания полагать, что вашей дочери помогли уйти из жизни.
– Неужели? – прозвучало это с издевкой. – Только сейчас?
– Они были с самого начала, – как можно спокойнее продолжила я. – Многое мы не можем разглашать по причине тайны следствия.
– Что изменилось?
– Многое, – уклончиво ответила я. – Мне очень нужно знать, куда в последние годы выезжала Наташа. Семейные поездки в отпуск, лагеря, спортивные сборы или соревнования, всероссийские олимпиады, каникулы у бабушки: необходимо вспомнить все. Я очень рассчитываю на ваше содействие.
Кудрявцева молчала, в трубке я слышала ее прерывистое дыхание.
– Поможете?
– Да, – сухо ответила она.
– Последняя просьба, если позволите. Я бы хотела снова поговорить с Машей, дайте мне номер ее телефона.
Женщина начала диктовать, а я, схватив ручку, записала цифры на клочке бумаги. Прежде чем проститься, я спросила, бывала ли Наташа в городе, где я сейчас находилась. Увы, меня постигло разочарование: тут погибшей девушке бывать ни разу не доводилось.
Я посмотрела на часы и заключила, что Маша, скорее всего, еще в школе. Следовало выждать пару часов, прежде чем с ней связаться. Сидеть без дела было не в моих планах, и я позвонила репетитору Наташи. Савелий Аркадьевич, в отличие от матери погибшей, начал разговор куда более дружелюбно. Хотя, учитывая тон, в котором мы простились в его квартире, как раз от него следовало ожидать более острой реакции на мой голос.
Но при всей его готовности содействовать никакой ценной для меня информации вспомнить Савелий не смог.
Время еще оставалось, и я решила потратить его на то, чтобы решить уравнение с синей веревкой и стрелами, вместе или по отдельности.
Пароль к компьютеру Виктора я подобрала меньше чем за минуту – последние четыре цифры его телефонного номера. И, открыв интернет, принялась за поиски, которые осложнялись тем, что я толком сама не понимала, что искать, а главное – где.
Проведя два часа за компьютером, я вынуждена была признать, что ничего стоящего выяснить мне не удалось. Во-первых, я толком не знала, как разместить стрелы относительно друг друга, ведь они могли смотреть как в центр, так и в разные стороны. В первом варианте наконечник, смотрящий вверх, следовало располагать внизу, а смотрящий вправо – в левой стороне рисунка. Во втором же стрела Кудрявцевой помещалась бы сверху, а Котовой – справа.
Я изрисовала целый лист бумаги, прикидывая, что еще можно было бы придумать, но именно эти два наброска казались мне наиболее логичными. Маньяки зачастую действуют осознанно, и если уж оставляют знаки, то точно подчиняют их своей внутренней, пусть и не всегда очевидной логике.
Если стрелы смотрят в центр как в некую мишень, то почему выбраны именно эти направления? Наконечники, направленные друг от друга, напоминают стрелки часов на циферблате, а именно – три часа. Что это может значить? Почему именно три либо пятнадцать, если брать за основу двадцатичетырехчасовой формат?
Допустим, это не имеет отношения к времени, но к чему тогда? Возможно, направление. Стрела Кудрявцевой могла показывать как вверх, так и обозначать движение вперед. Я опустила взгляд на клавиатуру, осторожно провела пальцами по клавишам.
– Продолжить, – тихо сказала я.
Клавиша со стрелкой вверх может означать продолжение. Следуя этой логике, Котовой достался знак «следующий». Наташа обнаружена первой, и, если предположить, что на тот момент она была единственной жертвой, убийца сообщал, что следует ждать продолжения. В случае с Василисой он будто указывает на следующую жертву. Стоит ли воспринимать это буквально? Показал ли он нам конкретное направление, высекая знак на дубе, или просто обозначил свои планы?
Неужели будут еще жертвы? Следовало узнать у коллег, где именно нашли Котову, и изучить карту. Возможно, это сможет что-то нам дать.
Я решила обратиться к значению синего цвета, предполагая, что веревка неспроста оказалась необычной. Сразу же выяснив, что это один из самых популярных и фундаментальных цветов в мире, я настроилась на обработку большого объема информации. Так и вышло.
Прежде всего он означал спокойствие, умиротворение и стабильность: мирное небо, спокойное море. В психологии синий также считался цветом, снижающим тревожность. Что это? Забота о жертвах? Желание притупить страх, используя этот максимально умиротворяющий цвет? Вряд ли.
Я двигалась дальше и вскоре изучала фрагменты из религиозных текстов, заметки этнографов, куски лекций по искусству.
В христианстве синий ассоциировался с покоем, чистотой и небесным заступничеством. Он связывал человека с Богом, напоминая при этом о покорности. В индуизме – с божествами, перешедшими грань человеческого. У японцев цвет считался символом самопожертвования и достоинства.
Дальше я наткнулась на то, что заставило меня задуматься. В одной статье по психологии цвета с налетом эзотерики писали, что синий – это память. Цвет хранит некий след, отпечаток и характеризует людей, которые помнят то, что остальные забыли.
Если цвет выбран осознанно, значит, убийца говорит символами. Как будто он хочет напомнить о том, что уже было. Возможно, он считает себя хранителем памяти или кем-то подобным.
Не исключено, что пытается отослать нас к преступлениям, которые некто совершал до него.
– Подражатель, – произнесла я вслух.
Следовало покопаться в историях о маньяках, вдруг там всплывут стрелы или синий цвет.
Телефон оповестил о входящем сообщении, и я увидела список, присланный Фаиной Егоровной. Женщина на удивление оперативно перечислила поездки покойной дочери. Я посмотрела на часы: занятия в школе давно должны были закончиться, пора было звонить Маше.
Девушка то ли сделала вид, то ли и правда успела подзабыть о нашей встрече на прошлой неделе. Когда я второй
