Лебединая песня мамонта - Елена Ивановна Логунова

оттуда покричал мне: – Ну же, Елена, где вы? Давайте посмотрим!

– Где я? Да, пожалуй, в легком шоке, – пробормотала я, выбираясь из-за стола.

Подвижность и энергичность уважаемого пенсионера вызывали белую зависть.

Когда я пришла в комнату, Генрих Львович уже нетерпеливо подпрыгивал на компьютерном стуле, поднятом для удобства невысокого пользователя на максимальную высоту.

– Какой день нам нужен? И, желательно, час, чтобы не отсматривать сутки полностью.

– Позавчерашний. Период с двадцати до двадцати одного ноль-ноль. – Я встала рядом с креслом хозяина – у рабочего стола было только одно посадочное место. – Та камера, что снимает общий план.

– Я понял. – Старичок-с-ноготок ловко пощелкал мышкой и вывел на экран картинку. – Ускоренно смотрим? – И сам решил: – Сначала ускоренно.

Он включил воспроизведение, и мы оба уставились на монитор.

Запись была сделана в то предзакатное время, которое наш друг-художник Василий Кружкин поэтично называет «золотой час». Хотя для Питера это определение не вполне годится, тут в сезон белых ночей такой свет часов с восьми и чуть ли не до полуночи. Но лето еще не наступило, и в вечернее время просторное поле почти пустовало. Бегали по траве три-четыре собачки, кучковались за разговорами дожидающиеся питомцев владельцы – вот и вся публика. Любители позагорать если и были, давно разошлись по домам, а шашлычники с мангалами в будний день не выходили. Да и не просохло еще поле как следует, так что не шагали по тропинке через него припозднившиеся с работы труженики, идущие от метро.

В общем, никто и ничто не отвлекало внимание от дальнего плана – темных клеточек недостроенной многоэтажки, в одной из которых я заметила движение.

– Стоп! – скомандовала я Генриху Львовичу. – Отмотайте немного назад и включите воспроизведение с нормальной скоростью.

– Даже замедлить могу и приблизить, аппаратура позволяет, – похвастался фотограф. – Вот, смотрите… Боже! БОЖЕ МОЙ, ЭТО ЧТО?!

– ТО САМОЕ!

Я выразительным жестом – слов не было – попросила повторить фрагмент записи, и Старичок-с-ноготок меня понял, снова запустил воспроизведение. Он даже замедление установил, так что мы прекрасно разглядели возникающую из темноты провала и без промедления падающую вниз человеческую фигуру.

– Гос-с-споди… – Генрих Львович помассировал область сердца.

Я виновато подумала, что в его возрасте такие потрясения вредны, надо было как‑то подготовить дедушку к тому, что он может увидеть. Ведь догадывалась, что именно могла записать его камера.

– Принести вам водички? – Я участливо приобняла дедулю за плечи.

– Я сам. – Он встал, поплелся к двери, но быстро вернулся в свой обычный скоростной режим, и с кухни до меня донеслась уже привычная барабанная дробь очень быстрых шагов.

Хлопнула дверь холодильника, топоток стал громче, и Старичок-с-ноготок влетел в комнату с откупоренной бутылкой «Нарзана» и чистым стаканом.

– И вы попейте, не помешает. – Он живо набулькал в стакан минералки, протянул мне, а сам снова сел за стол и, пощелкав мышкой, закольцевал замедленный фрагмент видеозаписи.

Теперь человеческая фигура возникала из мрака на десятом этаже недостроя и падала, возникала и падала, возникала и падала…

– И что мне с этим делать? – вслух задумался Генрих Львович, неотрывно глядя на монитор.

– Уж точно не рассылать в новостные паблики, – пробормотала я и полезла в сумку за предусмотрительно припасенной флешкой. – Запишите мне этот кусочек видео. А в блокнотик себе – номерок телефончика, надо вам по нему позвонить. Вы еще не знакомы с нашим участковым Валерием Петровичем? Милейший человек, и фамилия у него такая благородная – Чайковский…

Выйдя из дома, на пятнадцатом этаже которого обитал мой новый знакомый, я с сомнением посмотрела на тропинку, пролегающую через пресловутое поле. Следуя по ней, я уже через четверть часа пришла бы к своему дому, и моим любимым мужчинам не пришлось бы самостоятельно готовить себе обед. Долг жены и матери требовал выбрать именно этот путь.

Но мне нестерпимо хотелось поделиться с кем‑нибудь сенсацией, раздобытой у Красильникова! Причем не с мужем и сыном: любимых надо оберегать от излишних волнений. И не с участковым: пусть Генрих Львович сам все рассказывает и показывает. Наверняка с милейшим старичком Чайковский будет более деликатен, чем со мной. Меня‑то он точно не похвалит за активность, в результате которой ему прибавится работы.

И я сказала той тропинке:

– Нет, мы пойдем другим путем! – после чего направилась к остановке автобуса, чтобы ехать к ближайшей станции метро со странным, на мой взгляд, названием «Парнас».

Вот где гора, на которой, по поверьям древних греков, жили музы, а где спальный район Санкт-Петербурга? Какие музы могли бы обитать на Парнасе в признанной столице тоски и депрессии? Вдохновляющие на сочинение траурных маршей, эпитафий и горловых песен плакальщиц?

Пока я ехала к метро, позвонила Ирке и спросила:

– Ты дома? Это хорошо.

– Почему же?

– Я скоро приеду и покажу тебе такое, что ты закачаешься.

Тут я сообразила, что для организации обещанного эффектного показа имеющейся у меня флешки с видеозаписью недостаточно, и велела:

– Сходи пока к Кружкину, одолжи ненадолго его ноутбук. И мышь, потому что я плохо управляюсь с тачпадом.

Ирка сказала, что все сделает в лучшем виде, и свое обещание не только выполнила, но и перевыполнила.

Когда я добралась до тетушкиной квартиры на Петроградке, где моя лучшая подруга всегда гостит во время своих набегов в Питер, на столе меня ждали не только запрошенные ноутбук и компьютерная мышка, но и свежие пирожные из ближайшей кондитерской. А вокруг стола сидели, как верные рыцари короля Артура, Ирка, Марина и Кружкин.

Три стула оставались свободными – для меня, тетушки, занятой священнодействием под названием «заваривание свежего чая», и кота Вольки, который решительно и бескомпромиссно требует уважать его как личность. Не дай стула – он на стол воссядет, а кому нужна кошачья шерсть на кремовых розочках?

– Всем здрасьте! – Я приветствовала собравшихся рыцарей небрежным монаршим кивком, сбросила кроссовки, закинула на вешалку курточку и прошла к своему месту, на ходу доставая из сумки флешку. – Готовы к шоку?

– Надеюсь, он будет культурным? – Тетя Ида поспешно оглянулась на меня и опасливо посмотрела поверх очков.

– Боюсь, наоборот. – Я воткнула флешку в разъем. – Поэтому сначала посмотрим видео, а потом уже будем снимать приобретенный стресс чаем с пирожными, идет?

Собравшиеся за столом не возражали, а тетушка пробормотала: «Все равно чайные листья должны настояться», – тоже села, поправила очки и выжидательно уставилась на меня. Даже кот запрыгнул на свой стул и вытаращил желтые глаза.

Я включила видео и развернула ноутбук на зрителей.

– Куда смотреть‑то? – ворчливо осведомилась Ирка, укладываясь грудью на стол, чтобы лучше видеть экран.

Стол мучительно скрипнул и малость