Лебединая песня мамонта - Елена Ивановна Логунова

постыдного безденежья. Но жизнь в очередной раз совершила неожиданный кульбит.

Грянула пандемия, и поначалу казалось, что все стало только хуже. Красильников безвылазно сидел на своем пятнадцатом этаже, тоскливо глядя на пустырь за окном. Там гуляли, старательно соблюдая социальную дистанцию и напоминая о ненавистном карантине, собачники с питомцами. Над пустырем вольно реяли чайки, летали утки и еще какие‑то пернатые. В отличие от опасливых собачников в масках, они плевали на карантинные правила с высоты своего птичьего полета и данной принципиальной позицией были чрезвычайно симпатичны истомившемуся в заключении старику-фотографу. Он начал снимать птиц за окном и неожиданно очень этим увлекся.

Птицы, как выяснилось, охотно садились на подоконник, клевали щедро насыпанные туда крошки и позировали ничуть не хуже, чем самовлюбленные заказчики персональных фотосессий, а получались куда лучше, поскольку все без исключения были дивно фотогеничны. Генрих Львович размещал самые красивые портреты пернатых друзей в соцсети, и людям они очень нравились. Тогда он завел специальную страничку, решив посвятить ее исключительно своим заоконным наблюдениям.

У кого‑то из фантастов Красильников читал о человеке, который вел точную летопись происходящего на одном квадратном метре земли, такое у него было хобби. Генрих Львович назвал свою страничку «Полтора квадрата», поскольку примерно такова была площадь его окна в мир. Теперь он даже радовался тому, что переселился на окраину, – в Буграх фауна определенно была богаче, чем в центре Санкт-Петербурга. Прикупив объектив помощнее, фотограф «ловил» в поле даже зайцев, лисиц, а как‑то зимой – и ласку. И все же сердце Красильникова принадлежало птицам, скрасившим его существование в самую тяжелую пору.

Когда карантин закончился, он даже начал ходить на орнитологические прогулки в городских парках, чтобы наблюдать за тамошними пернатыми и их повадками в компании специалиста. Постепенно сам научился уверенно отличать камышовку-барсучка от камышовки вертлявой, домового вьюрка от воробья, снегиря от чечетки. Но снимки с прогулок почему‑то не так импонировали публике, как фотографии, сделанные из окна квартирки на пятнадцатом этаже, и Генрих Львович мудро решил не размывать свой уникальный формат.

Со временем он выработал собственную систему: размещать на страничке «Полтора квадрата» только снимки или видеозаписи из своего окна, строго ограничиваясь всего одним постом в день – чтобы публика нетерпеливо ждала каждой новой публикации. Это был правильный ход, необычный паблик быстро стал популярным.

За пару лет аудитория странички «Полтора квадрата» существенно расширилась, и в какой‑то момент к блогеру-пятидесятитысячнику Красильникову сами собой потянулись спонсоры – производители оптики, фото– и видеотехники, программ для монтажа, кормов и лакомств для пернатых. Благодаря им Генрих Львович обзавелся всем необходимым, чтобы снимать своих любимых птиц в непрерывном режиме и выбирать самые интересные фрагменты видеозаписи. Те из них, которые не имели отношения к птицам, он щедро раздавал в профильные паблики, и оттуда к нему приходили новые подписчики. Потом о «птичьем фотографе» рассказало телевидение – сначала местное, а потом и областное, и блогер Красильников из пятидесятитысячника сделался стотысячником.

Определенно, жизнь удалась.

– Скоро установлю третью камеру – для макросъемки, – похвастался Старичок-с-ноготок, с аппетитом хрустя сахарной вафлей. Крошки он заботливо собирал на блюдце – полагаю, для птичек. – Знаете, как она снимает черное перо обычной вороны? Это фантастика! Получается дивно плавный градиент цвета от ультрамаринового до охряного, невероятно красиво!

Я обрадовалась, что мы наконец перешли непосредственно к теме съемок, и поспешила сказать:

– А я же как раз по поводу одной из ваших камер – той, что снимает общий план поля…

– Тоже хотите узнать, не снял ли я случайно недавнее прибытие инопланетян, собаку Баскервилей или хотя бы кортеж спецмашин у недостроенного здания напротив? – Красильников засмеялся и энергично помотал головой. Эйнштейновские седины вздыбились серебристым облаком. – Вы далеко не первая. Мне уже и с районного телевидения с этим вопросом звонили, и из газеты, и админы новостных пабликов обращались – засорили своими вопросами всю личку.

Я открыла рот, но ничего не успела сказать.

– Уж простите, ничем не могу помочь. – Старичок-с-ноготок развел руками. – У меня камера так настроена, что задник – тот самый недострой – не вполне в фокусе. Вы же понимаете, столь печальное зрелище навевает безрадостные мысли о вреде урбанизма, это плохой фон для крылатого воплощения красоты и свободы. К тому же по дальнему от меня краю поля тянется канал, а вдоль него растут деревья. В основном это ивы, они невысокие, но все‑таки закрывают недостроенное здание до середины окон первого этажа. То есть моя камера в принципе не могла захватить ни баскервильского пса, ни машины спецтехники у дома, ни инопланетян, если они были не особо крупные, ниже трех метров. – Он снова засмеялся.

Я даже не улыбнулась:

– Вы говорите о событиях другого дня. Меня интересует то, что произошло сутками раньше.

– А сутками раньше тоже что‑то произошло? – Генрих Львович удивился. – Странно, я ничего такого не слышал.

– И не видели? В смысле, не заметили на видео со второй камеры ничего особенного?

Мой собеседник замялся.

– Ну же, Генрих Львович, скажите! – поторопила я. – Это очень важно!

– Ладно, скажу. – Старичок-с-ноготок качнулся ко мне через стол и признался, понизив голос: – Я уже дня три или даже четыре не смотрел, что пишет моя вторая камера. Меня так радовала первая – она и зяблика сняла, и камышовку, и филина…

– Да-да, прекрасную сову, – льстиво поддакнула я.

Лучше бы промолчала!

– Да не сову, а филина, как вы могли перепутать?! Совы меньше по размеру, у них короткие крылья, они охотятся на мелких грызунов. А у филина размах крыльев может достигать полутора метров, он способен изловить крупного зайца и даже косулю! И главное – совы часто селятся рядом с людьми, а филины – никогда, именно поэтому мои кадры – огромная редкость…

– Да, да, конечно! – Мне пришлось повысить голос, чтобы заглушить эмоциональный монолог оскорбленного орнитолога. – Филин ваш просто вне конкуренции! Суперфилин, не побоюсь этого слова, друг Выдрэтмена! Но давайте воспоем его достоинства чуть позже, а сейчас все‑таки вернемся к съемкам общим планом, которые вы, я так понимаю, уже несколько дней не смотрели. Чтоб вы понимали, это вопрос жизни и смерти! – Я не сдержалась, пристукнула по столу ладонью, и вафельные крошки на блюдце нервно подпрыгнули.

– Чьей? – после короткой паузы недоверчиво спросил Генрих Львович.

– Да уж не филина. – Если честно, я и сама пока не знала ответа. – Мы можем посмотреть это видео прямо сейчас?

– Конечно, пожалуйте в комнату, компьютер у меня там, видео с камер пишется прямиком на жесткий диск. – Старичок-с-ноготок сорвался с места, мгновенно переместился в другое помещение и