Шато - Жаклин Голдис

с едой, как в отеле, и приносила пакеты со льдом и обезболивающие. Она была рядом, физически, как опора. Несмотря на то, что у нее требующий внимания стартап и дети. Всем известно, что я ненавижу просить людей об одолжении. И она вела себя так, что я не чувствовала себя обузой. Она просто спокойно, совершенно решительно отказалась уходить. Это Дарси – свирепая мама-медведица, заботящаяся в первую очередь о других и только потом о себе. У меня наворачиваются слезы при одной мысли об этом.

Подлетает Мила, прыгает ко мне в объятия и просит спеть с ней «Ишка-пишка». Это наша фишка. Джейд услышала эту песенку в летнем лагере, и одной очень разгульной ночью обучила нас. Я случайно стала напевать ее, когда однажды нянчилась с Милой, и теперь она требует ее при любой возможности. Мы начинаем напевать:

– Ишка-пишка превратилась в кишку, фокус-покус-доминокус! – Текст довольно приставучий, и мы привлекаем внимание местных жителей. Взгляды говорят о том, что мы стереотипные вызывающие раздражение американцы, но Мила невероятно хорошенькая с ее кудряшками и разноцветными пластырями на руках, которыми она украшает себя, как наклейками.

Она замолкает только после третьего исполнения.

– Мама, можно мне еще один пластырь?

Дарси считает, затем качает головой.

– Четыре – это предел, ангел. Ты же знаешь.

– Но я хочу пять! – возражает Мила. Я чувствую, что она вот-вот сорвется.

Дарси что-то говорит Оливеру, чего я не могу разобрать, тот поднимает Чейза и сажает в коляску. Затем хватает Милу за руку.

– Ну, попрощайтесь с дамами, – инструктирует он детей.

Дарси целует малышей в щеки, почему-то на это тяжело смотреть, и у меня складывается ощущение, что они нужны ей больше, чем обычно. Интересно, почему? Затем остальные принимаются их обнимать и целовать, но Чейз ничего не замечает, продолжая колотить по своей лягушке. Мила уклоняется от всех объятий, включая объятия Дарси, и теперь отказывается от протянутой руки Оливера с выражением бунтарства в глазах. Я вижу, что она близка к тому, чтобы испепелить всех своим взглядом из-за пятого пластыря.

Оливер хватает ее за руку и тянет за собой. Я слышу, как она умоляет:

– Еще один, папочка. Только один, я обещаю!

– Они такие милые, Дарси, – произносит Арабель немного небрежно, когда они исчезают за углом. В конце концов, это то, что нужно говорить о детях.

– Спасибо, – произносит Дарси, глядя им вслед. Наконец, она, кажется, приходит в себя и смахивает слезу, а я сжимаю ее руку, хотя подобная реакция кажется утрированной. Но откуда мне знать? Просто ее дети уезжают всего на несколько миль дальше отсюда. Она может видеться с ними каждый день в этой поездке, если захочет. – Но ты не хочешь детей, Бель? – спрашивает Дарси. – С ними так весело! Это правда. Конечно, приходится много работать, но просто… – Она замолкает, поймав мой взгляд.

– Нет. Определенно нет. Я не хочу их. – Лицо Арабель смягчается. – То есть я имею в виду… alors[40], нет.

Я немного отдаляюсь от них, потому что никто никогда не спрашивает меня, хочу ли я детей, и этот разговор запускает в моей голове поток мыслей. Дело в том, что я действительно хочу детей. Я даже не знаю, догадываются ли мои друзья об этом. Они никогда по-настоящему не интересовались. Вероятно потому, что, по большому счету, я всегда была одиночкой, потчующей их своими историями о свиданиях. Возможно, мои последние отношения продлились недостаточно долго, чтобы они задумались об этом, хотя у нас все было серьезно. По крайней мере я так думала. Но о детях я начала горевать, когда мне исполнилось сорок, а потом, когда у меня отрезали грудь, и подавно. Я никогда не смогу кормить грудью. Это было похоже на какой-то новый невидимый толчок к бездетности.

Я не могу рассказать об этом своим подругам, потому что они не поймут. Арабель категорически не хочет детей, а желание Джейд с Дарси воплотилось в жизнь. Хотя Дарси поставили диагноз бесплодие и это едва не сломило ее, в нынешних реалиях такое не редкость. Она боролась, добилась результата, и за ней и рядом с ней стоят легионы женщин. Но «The Fertility Warrior» явно предназначен для замужних. Тех, у кого есть партнеры, поддерживающие их. У меня нет партнера, я в окопах так далеко от них, что другие бойцы не могут даже мельком увидеть меня здесь, внизу.

Я притворяюсь, что разговариваю по телефону, украдкой разглядывая своих подруг. Сейчас они сидят на бордюре и пьют кофе.

– Итак, – говорю я, подходя к ним, абстрагируясь от своих мыслей, чтобы они не стали еще чернее и не омрачали этот день. – Я знаю, что нам нужно. Вино. И много. Да?

– Боже, да! – выпаливает Дарси. – Много, очень много!

Глава двенадцатая

Арабель

Мы навеселе, все, кроме именинницы, которая ограничилась несколькими глотками. Джейд делает вид, что хочет напиться, но потом очень жестко контролирует себя. Я тоже привыкла следить за собой, только мягче.

Мы находимся в замке La Coste, примерно в часе езды от Сен-Реми, вверх по дороге из Экс-ан-Прованса. У нас была прекрасная возможность поужинать сегодня вечером в Эксе в Cote Cour. Он напоминает модное местечко в Вест-Виллидж, вполне в духе Джейд. Но было бы нехорошо проигнорировать Mamie и Серафину, поэтому к ужину мы вернемся в шато.

Сомелье, девушка лет девятнадцати в красном платье в цветочек, наполняет наши бокалы Chateau Le Blanc, домашним белым вином. Я кручу его в бокале, вдыхаю аромат, и только пью. Джейд крутит, нюхает и не пьет. Викс просто пьет. Дарси уткнулась в свой телефон.

– Дарси. – Она поднимает глаза. – Еще вина? – предлагаю я, указывая на ее бокал.

Она смущенно улыбается. Затем снова принимается тыкать пальцами в экран.

– Просто выкладываю фото из Валенсоля.

По дороге сюда мы остановились у лавандовых полей Валенсоля, и девочки сфотографировались на их фоне, как это делают все примерные туристы. Не то чтобы я выше этого, скорее, как француженка, я побывала на множестве лавандовых полей. К тому же в тот момент мои мысли занимали иные вещи, вроде @imwatchingyou88. Я пыталась мысленно разобраться, кто его создал. У меня есть предположение, чьих это рук дело, но я не уверена.

Дарси переворачивает свой телефон.

– Итак. – Она смотрит на нас, уже в лучшем расположении духа, чем раньше. Ее щеки порозовели, став того же оттенка, что и объемный ободок на голове. Глядя на него и ее приторно-розовое платье, я почему-то представляю жевательную резинку. Увлечение