Шато - Жаклин Голдис

книги, так что в последнее время мы виделись часто. В прошлом году вместе останавливались в Hotel du Cap. Тогда-то нас и прозвали «Рианнами». Думаю, что это просто небольшая ревность «Мам». У нас с Арабель нет детей. Она сама сделала такой выбор, я – в силу обстоятельств. Так почему бы не веселиться по-настоящему, пока есть такая возможность?

Дарси проверяет свой телефон.

– Оливер с детьми сейчас тоже бродят по рынку. Дети не спят с двух часов, видимо, из-за смены часовых поясов. – Она снимает солнцезащитные очки и трет глаза. – Они хотят поздороваться.

– Здорово! – восклицаю я, полагая, что именно так нужно отреагировать. Не подумайте ничего плохого, я люблю детей. Но это наша девчачья поездка, в которой я, по идее, не должна была сталкиваться с чужими детьми и размышлять о том, что у меня, возможно, никогда не будет собственных.

– Ура! – искренне радуется Арабель. – Не могу дождаться, когда увижу малышей!

Дарси улыбается:

– Я тоже.

Когда мы проходим мимо церкви Сен-Мартен с ее внушительной колокольней, Джейд останавливается. Люди с рюкзаками и разным говором обходят нас, спускаясь по пешеходным дорожкам, которые сходятся на площади, где вечно собираются разные торговцы.

– Знаете, евреи жили в этом районе по крайней мере с четырнадцатого века, – говорит она.

Это совсем не то, что я ожидала от нее услышать.

– Нет, я этого не знала. – Мне известно, что семья Джейд из Франции, что большинство из них не пережили Холокост. Хотя она никогда об этом не рассказывает.

И по-французски она говорит еще хуже, чем я.

– Да, – продолжает она. – В этом городе евреи жили прямо здесь. Они называли этот район La Juterie. – Она замолкает, оглядывается по сторонам.

Интересно, расскажет ли она еще что-нибудь. Я хотела бы услышать больше, но не стану допытываться, особенно в день ее рождения. Затем Джейд стремительно уходит вперед, так что мне приходится бежать за ней, чтобы не отстать. К тому времени, как я ее догоняю, у нее совсем другое настроение, она с интересом рассматривает желтую керамику ручной работы, выставленную снаружи магазина. Я помню, что желтый и зеленый – основные цвета Прованса.

– Теперь здесь все иначе. – Джейд вертит в руках кувшин. – Разве все не кажется другим?

– Не слишко, – говорит Дарси. – Просто мы изменились.

Я задумываюсь над этим. Так ли мы изменились? Полагаю, и да, и нет. Иногда мне кажется, что без партнера и детей моя жизнь преобразилась не так сильно, как у моих подруг.

– Новая брусчатка, – замечаю я, затем вижу знакомое дерево с зеленой кроной. – Клянусь, я помню этого парня.

Я останавливаюсь, чтобы приложить ладонь к его стволу. Вот оно, то, что вдохновляло меня во Франции в колледже, в том семестре, когда я училась здесь. В тот период я делала наброски и рисовала лучше, чем когда-либо в жизни. Это заставило Серафину настолько поверить в меня, что она попросила меня об одолжении, которое изменило ход моей жизни. Я чувствую покалывание в кончиках пальцев. Если бы только то прошлое вдохновение посетило меня снова.

– Правда? – удивляется Дарси. – Ты помнишь какое-то случайное дерево?

Я пожимаю плечами.

– Привет, дерево. – Я понижаю голос до шепота: – Я люблю тебя. – Бросаю взгляд на Дарси, и по улыбке на ее лице понимаю, что она услышала. – Мне оно действительно нравится! – оправдываюсь я.

– Я ничего не сказала! – Но она смеется.

Я приношу короткие извинения дереву за то, что над моей любовью к нему потешались. Мне просто необходимо общаться с деревьями, которые привлекают мое внимание. Говорить им, что я люблю их, что признательна им. Я часто прижимаю ладонь к стволу или ветке, чтобы передать свои чувства. Я думаю, что деревья, да и вся остальная природа получают гораздо меньше любви, чем заслуживают. Океаны, горы и растения достойны любви больше, чем некоторые люди. И деревья отвечают взаимностью, они действительно отвечают! Проводили же эксперименты с растениями: одни поливали и одновременно говорили добрые слова, другие, наоборот, ругали. Угадайте, какие расцвели, а какие погибли? А еще, во дворе моего дома растет огромный дуб, и, естественно, я каждый день признаюсь ему в любви. И знаете что? Готова поклясться, что за пять лет моего проживания дерево постепенно вытягивалось прямо по направлению к моей квартире. Его ветви почти касаются моих окон.

Традиция выражать свою любовь деревьям зародилась, когда мне было восемь лет и мои родители взяли меня в поход по Катскильским горам. Это был первый и последний раз, когда мы отправились в поход. Мама не переставала жаловаться на комаров, а папа был слишком не в форме и плохо справлялся, поэтому она постоянно раздраженно вздыхала и комментировала его беспомощность. Хотя мне все это казалось шумом на заднем плане. Я была городским ребенком, вырвавшимся на волю в дикую местность. Единственные парки, которые я посещала до этого, были городскими, с усыпанными хвоей скамейками. «Я люблю тебя», – говорила я каждому дереву, мимо которого мы проходили. В конце концов мама потребовала: «Викс, прекрати это!», но я не послушалась. Я не смогла. Может быть, для меня, как для художницы, это естественно. Если вы художник, который не любит живую прируду, вы у меня под подозрением.

Мимо проходит пожилая пара с тявкающей собачкой. Мы ныряем на крошечный brocante[35] с невероятно симпатичными предметами антиквариата, затем покупаем тарт с лаймом и базиликом в той же boulangerie[36], которую мы все с нежностью вспоминаем, несмотря на прошедшие два десятилетия. Тот же мужчина, вероятно, в той же поношенной темно-синей кепке, все еще работает на кассе. Он нас не помнит, хотя мы продолжаем пытаться освежить его память, подбрасывая даты и события в ответ на его короткое «non». Я замечаю, что Джейд, как обычно, отказывается от тарта, хотя смотрит на него, словно голодная собачонка. Ее сила воли в вопросах лишения себя удовольствий – нечто непостижимое для меня.

Затем мы идем мимо винного магазина, где, несмотря на раннее утро, идет бойкая торговля. За ним следует сырная лавка с французскими сырами – мы пробуем каждый вид; и наконец мужчина, продающий оливки из собственного сада, домашний тапенад и оливковое масло. Я знаю, что на обратном пути в моем багаже будет много места, поэтому запасаюсь оливковым маслом. Я не готовлю, но Джулиет умеет. Она всегда на кухне, стряпает фриттату или что-нибудь панирует. Только протянув свою кредитную карточку, я вспоминаю, что больше не могу расчитывать на то, чтобы попробовать стряпню Джулиет.

– Раньше мы ездили сюда на автобусе из Авиньона, – говорит Джейд,