Нулевой день - Рут Уэйр

дверь спальни со скрипом отворилась и по ковру зашуршали сапоги полицейского. В ушах шумело, и я крепко прижала рюкзак к груди, будто могла заглушить стук сердца. Сквозь щель в дверце шкафа я видела на фоне окна темный силуэт: вот он наклонился и заглянул под кровать, затем выпрямился. Даже через дверцу слышалось тяжелое дыхание. То ли простужен, то ли астматик. А в полицейские берут с астмой? Я могла от него убежать, если он был не в лучшей форме, но надеялась, что до этого не дойдет.

Я закрыла глаза, приказывая себе не шевелиться, хотя в шкафу было безумно тесно, а палантин из искусственного меха, который я купила на свадьбу Хел, щекотал нос. «Пожалуйста, пожалуйста, – телепатически умоляла я полицейского. – Катись отсюда к чертовой матери».

Вдруг, словно повинуясь моей воле, он направился обратно к двери.

Я тихо, прерывисто выдохнула от облегчения.

А потом чихнула.

Сначала по глупости подумала, что мне это сошло с рук, что полицейский принял чих за шум с улицы. А потом он развернулся и зашел обратно, и я поняла: пропала! Оставалось одно – сбить его с толку.

Я с диким воплем вылетела из шкафа, дверцы распахнулись, а растерянный полицейский отшатнулся назад, но тотчас взял себя в руки и бросился на меня из-за края кровати. Я метнулась вправо, а не влево, застигнув его врасплох, и скакнула с пружинистого матраса к двери.

– Стоять! – закричал полицейский. – Стоять, полиция!

Я не послушала. Нашел дуру! Вместо этого помчалась по коридору и на миг остановилась на лестнице. Куда бежать? Вниз и на улицу или к черному ходу, откуда и пришла?

Оба варианта таили опасность. Перед домом – полицейская машина, а в ней, вероятно, сидит еще полицейский, настороженный суматохой в доме.

А если бежать через черный ход, полиция может перекрыть выход из переулка, и тогда я в ловушке. Времени на раздумье не было. Я помедлила лишь с мгновение, бросилась в ванную, распахнула окно и вылезла на обледенелую крышу. Застывшие лужицы хрустели у меня за спиной, пока я катилась по присыпанной гравием поверхности.

На осторожный продуманный спуск не хватало времени. Вместо этого я приготовилась прыгнуть с крыши в соседский сад: если полицейский выйдет через заднюю дверь, забор ему помешает за мной погнаться.

– Стоять! – запыхавшись, прокричал из-за спины полицейский. – Приказываю вам…

Я приземлилась с глухим стуком, удар о землю отозвался в коленях. Из кухонного окна на меня испуганно смотрел сосед. Я с трудом выпрямилась и побежала к калитке, ведущей к переулку за домами. Обязательно надо выбраться до того, как полицейский вызовет подкрепление и переулок превратится в ловушку.

Ворота были заперты на замок, а на отмычки времени не оставалось, если ржавый механизм вообще работал. Вместо этого я перебросила рюкзак через стену, разбежалась и повисла на каменной стене, не обращая внимания на хруст извести под ногтями, которые от такой нагрузки потрескались, и извивалась до тех пор, пока не нащупала ногой выступающий кирпич, а затем подтянулась и плюхнулась грудью на стену.

Бок чуть ниже ребер отозвался острой болью. Стекло? Сухие ветви клематиса? Некогда проверять. Я видела сверху, как полицейский с трудом выбирается из окна ванной, держа рацию у рта, слышала его хриплое дыхание и неразличимые в помехах команды.

Несмотря на треск пальто, я перебросила через стену ногу, потом другую – и приземлилась на четвереньки. Затем схватила рюкзак, пригнулась, прячась за садовой стеной, чтобы полицейский с крыши не увидел, и решила его запутать: побежала не к выходу из переулка, а в противоположном направлении, к тупику. Наконец, когда звуки рации затихли вдали, я достигла ворот. Они вполне обнадеживали, если бы не яркий сверкающий замок. Здешние садики относились к Ланкастер-лейн – террасы этих домов «спиной» выходили на Солсбери-лейн и примыкали к нашему переулку. Мне бы только зайти в какой-нибудь дом…

Я вытащила отмычки и дрожащими пальцами торопливо принялась за работу, надеясь успеть прежде, чем констебль Хрип перемахнет через стену. К счастью, замок оказался обычным и с утешительным щелчком открылся, а я проскользнула в аккуратный садик.

Я выпрямилась, пригладила волосы и перевела дух. В каком-то смысле мне предстояло самое сложное задание. Оставалось только надеяться, что соседское дружелюбие меня не подведет. Я с уверенной улыбкой постучала в дверь, сделала шаг назад и стала ждать.

Казалось, прошло сто лет, а никто не открывал. Я беспокойно оглянулась, но только подумала заняться другим садом или вновь прибегнуть к отмычкам, за стеклом мелькнула тень, в замке повернулся ключ, и на меня воззрилось изумленное женское лицо.

– Что вы забыли в моем саду? – На руках женщина держала ребенка. Я улыбнулась намного шире и смущеннее.

– Извините, ворота были открыты. – Вранье, конечно, но я понадеялась, что она все свалит на мужа. – Я ваша соседка из… – Номер дома называть не стоило: вдруг к ней заявится полиция? – …сорок пятого дома. Меня зовут Элла. Ужасная глупость, но я оставила дома ключ, а ворота закрыты, и код забыла. Может, вы знаете?

– Понятия не имею. – Она оглядела меня с ног до головы, видимо, сожалея о своей враждебности в начале. Из переулка послышался треск и сдавленные ругательства. Похоже, полицейский перелез через стену. Я молила, чтобы эта женщина решилась наконец, но не могла же я давить. К счастью, мои надежды сбылись.

– Хотите пройти через дом?

– Вы не против? Извините за беспокойство! – Женщина меня пропустила, и я последовала за ней в крошечную кухню – захламленную версию нашей, только более приспособленную для детей, с защитными замками на шкафчиках и магнитными буквами на холодильнике. – Благодарю, вы меня спасли! – щебетала я на радостях. – Я такая рассеянная, даже не знала, что заднюю дверь ключом не открыть.

– У нас тоже так, – чуть напряженно добавила она, провожая меня к входной двери по узкому коридору. – Запирается только изнутри. Не расстраивайтесь, бывает. Какой, говорите, у вас номер дома?

– Сорок пять. – Я надеялась, что она плохо знала своих соседей, хотя чего еще ожидать от Лондона. И потом, пропустила же она меня. – Очень приятно с вами познакомиться.

– Взаимно.

Я открыла дверь и шагнула на улицу, с трудом скрывая облегчение. Чисто, патрульных машин нет!

– Еще раз спасибо. Всего доброго.

– Всего доброго, – отозвалась женщина и закрыла за мной дверь.

Свернув с Ланкастер-лейн на главную дорогу, я засунула дрожащие руки в карманы пальто. Радость после побега от констебля Хрипа таяла, а боль в боку, на который я приземлилась,