Черное дерево - Мерседес Рон

class="p1">Из зеркала на меня смотрели мои глаза – глаза моей матери, те самые, что в свое время привели ее на путь страданий, темный, тернистый и опасный. Я всегда гордилась тем, что так похожа на нее, но мне не нравилось, когда во мне видели только красивое личико. Отсюда и мое стремление сделать карьеру, стать независимой, вертеть мужчинами, как заблагорассудится.

Что насчет этого?

Я посмотрела на бритву, лежащую на полочке возле душа…

Смогу ли я это сделать?

Не знаю, сколько времени я провела в ванной, с бритвой в руке, устремив взгляд в зеркало.

Я бросилась на кровать, чувствуя себя абсолютной трусихой, но поклявшись не допустить, чтобы меня продавали, как породистую кобылу.

Да я скорее покончу с собой, чем позволю сделать это с собой!

Это ясно как божий день.

На следующее утро меня разбудила Ника. Она в ужасе уставилась на меня при виде синяка на шее, полученного вчера вечером.

– Что случилось? – шепотом спросила она с перекошенным от страха лицом.

Я с трудом села в постели. Все мышцы окаменели, я почти не спала. Я больше не чувствовала себя здесь в безопасности, не могла находиться под одной крышей с этим мерзавцем.

– А ты как думаешь? – спросила я, обратив на нее взгляд, полный ненависти, которая с каждой минутой росла глубоко внутри. – Ты знала об этом, ведь так? Ты знала, что семья Маркуса занимается торговлей женщинами? Знала, что я одна из них, и не предупредила меня!

Ника вцепилась в бусы на шее.

– Я предупреждала тебя, Марфиль, – сказала она. – Конечно, предупреждала.

– Ты никогда об этом не говорила. Ты всегда выражалась туманно, хотя знала, что он со мной сделает!

Ника отступила от кровати и серьезно посмотрела на меня.

– Ты не единственная, с кем такое случилось. Разница между тобой и остальными заключается в том, что с тобой он обращается как с королевой. А мне приходится работать, иначе нас с матерью депортируют. Ты знаешь, каково это? У тебя отнимают всю твою жизнь! Отнимают будущее! Или ты думаешь, что я мечтаю вечно драить полы? – спросила она, повысив голос.

Дверь распахнулась, и мы с Никой вздрогнули, в страхе прижавшись друг к другу.

На пороге стоял Маркус.

– С каких это пор ты возомнила, что тебе позволено кричать в моем доме? – спросил он и в два шага пересек всю комнату.

Увидев, что Ника смотрит на него застывшими, полными ужаса глазами, я встала между ними.

– Оставь ее в покое! – крикнула я, представляя, как рву его на части.

Маркус брезгливо посмотрел на меня и расхохотался.

– Ты думаешь, я буду выполнять каждый твой каприз?

Он оттолкнул меня и подошел вплотную к Нике, так что их носы почти соприкоснулись. Он с силой сжал ее правое плечо, Ника съежилась от страха и втянула голову в плечи, боясь посмотреть ему в глаза.

– Если я еще раз услышу от тебя нечто подобное, это будут последние твои слова, – сказал он. – Ясно тебе?

Ника кивнула, уставившись в пол.

– Простите, сэр. Больше это не повторится.

– Разумеется, не повторится…

Я поднялась с кровати, на которую он меня толкнул, и бросилась на него, защищая Нику.

– Не трогай ее! – крикнула я.

Маркус снова ударил меня кулаком в левый глаз, и я упала на пол.

На миг у меня перед глазами все почернело.

– Марфиль! – донесся до меня голос Ники, которая склонилась надо мной, опустившись на пол.

– Вон отсюда, тварь!

Я открыла глаза и увидела, как Ника поспешно встает и выходит из комнаты, оставив меня наедине с этим демоном.

Мои глаза наполнились слезами, но я изо всех сил старалась не расплакаться. Нельзя было допустить, чтобы он видел меня плачущей, видел мое унижение.

Я кое-как встала и посмотрела ему в лицо.

– Ну как, ты чувствуешь себя более мужественным, ударив женщину? – спросила я.

Маркус посмотрел на меня, с силой сжав челюсти.

– Через пять минут сюда придет врач, чтобы проверить, правду ли ты вчера сказала. Делай все, что она скажет, и чтобы никаких фокусов! В следующий раз за твои фокусы заплатишь не ты, а она. Ясно тебе?

Несомненно, он говорил о Нике.

– Ты не тронешь ее, – процедила я сквозь зубы, сжав их со всей силы и отчаянно сдерживая желание его убить.

Маркус медленно подошел ко мне.

– Ну конечно, трону, принцесса. Потому что твое личико стоит миллионы, а ее не стоит и ломаного гроша.

По щеке скатилась слеза; но я плакала не о себе, а о Нике. Маркус говорил о ней как о мусоре, как будто она ничего не стоит, как будто она не замечательный человек, а всего лишь вещь, с которой он может делать что захочет.

С этими словами он вышел, хлопнув дверью.

Войдя в ванную, я невольно поморщилась, увидев в зеркале свое лицо. От вчерашней пощечины остался зеленоватый след, а другая щека приобрела жуткий лиловый оттенок. Коснувшись ее пальцами, я ощутила ужасную боль.

«Твое личико стоит миллионы, а ее не стоит и ломаного гроша», – прозвучал у меня в голове его голос.

Вот ведь скотина!

Я не успела принять душ, потому что кто-то с другой стороны двери меня окликнул.

Девушка лет тридцати с каштановыми волосами, собранными в пучок, ждала, пока я приглашу ее войти. Она с ужасом посмотрела на синяки у меня на лице, но не убежала, а спросила, можно ли войти.

За спиной у нее стоял Уилсон, и меня удивило, что он вошел в комнату, а не остался снаружи.

– Я доктор Браун, – представилась она, протягивая руку. – Ты знаешь, почему я здесь?

Я молча посмотрела на нее. Мне было все равно, правда ли я ей так симпатична, как она старалась показать. Она находилась в этом доме, потому что этого хотел Маркус – уже достаточная причина, чтобы возненавидеть ее всеми фибрами души.

– Чтобы попрать мои женские права?

Доктор Браун многозначительно посмотрела на Уилсона, и тот шагнул ко мне.

– Марфиль, будет лучше, если ты отнесешься к этому как к обычному медицинскому осмотру, и только.

– К обычному осмотру? – возмущенно воскликнула я. – Вот бы тебе вставили что-нибудь в задницу, я посмотрела бы, как ты это примешь.

Уилсон поджал губы.

– Пожалуйста… – прошептал он.

Врачиха сделала шаг ко мне.

– Я не сделаю ничего такого, чего ты не захочешь, – сказала она. – Но ты должна подписать бумагу, где даешь согласие на осмотр.

Этого я не ожидала.

– А если я не хочу, чтобы ты меня осматривала, ты не станешь этого делать? – спросила