Лилиан Браун - Кот, у которого было 60 усиков

Сев за руль, Квиллер задумался. Коко всегда был прав — что бы ни происходило! В момент смерти Либби он знал — что-то не так. Его «вопль смерти», от которого все переворачивалось внутри, всегда был сигналом бедствия. Он означал, что кто-то где-то стал жертвой убийцы. По правде сказать, Коко чувствовал беду заранее — ещё прежде, чем злодеяние свершилось! Когда Альма приехала в амбар, Коко пытался её напугать. Он разодрал в клочки её чёрный с золотом каталог. Он устроил сцену из-за старой книги, которая лежала в коробке, где прежде хранилась проданная Альмой чаша для пунша. Он устроил скандал из-за романа «Женский портрет». Потому ли, что его автором был Генри Джеймс? Вряд ли, подумал Квиллер. Но кто знает?… И наконец, реакция Коко на дорожное происшествие с Полли — под парижским мостом Альма!

Квиллер надеялся, что ему не придётся выступать с этими фактами на суде. «Да меня отправят в психушку!» — сказал он вслух. И все же, все же…

Захватив нью-йоркскую газету, он поехал в закусочную Луизы — послушать, что говорят в народе. Улицы были полны пешеходов, люди шли по двое — по трое и — судя по мрачному выражению лиц — обсуждали скандальное происшествие.

У «Луизы» за столиками не было свободных мест. Квиллер сел у стойки, заказал кофе с булочкой и с головой окунулся в газету. От столиков до него доносились обрывки разговора:

— Ничего подобного здесь никогда не случалось!

— Понаехали всякие из Локмастера, вот причина всех бед!

— Ничего ещё не доказано, но каждому уже все известно…

— Подумать только! Такое творится в городском музее!

— Да Натан перевернётся в гробу!

— Моя невестка говорит, что её подружка…

Все говорили о трагедии на Алом мысе, предпочитая связывать её со скандалом в богатом предместье, а вовсе не с полезным произведением природы — медоносной пчелой. Вернувшись домой в «Ивы», Квиллер решил не отвечать на неизбежные телефонные звонки. От них можно было спрятаться за автоответчик.

Среди записей одна оказалась от Уэзерби Гуда: «Насчёт субботней поездки на „Кошек". Я обеспечиваю доставку. Девочки обеспечивают ужин. Барбара спрашивает, подойдут ли кошачьи блюда».

Квиллеру понравилось её чувство юмора. Как понравился её вкус, когда он зашёл к ней в кондо, чтобы познакомиться с Мармеладом. Вместо громоздкого антиквариата Полли — наследство, доставшееся от семьи мужа, — в комнате стояла светлая современная мебель с отделкой из хрома, и в дизайне чувствовалось влияние абстракционистов. При всем том над спинетом[29] на стене красовалась старинная кашемировая шаль с длинной бахромой.

— Мама привезла её из Индии, когда была ещё студенткой, — сказала Барбара, проследив за взглядом Квиллера, — и всю жизнь эта шаль лежала у неё на рояле. Я положила её на спинет, но Мармелад оказался большим любителем бахромы.

В субботу вечером, прежде чем отправиться в театр, четвёрка из «Ив» собралась у Барбары закусить перед дорогой.

На премьеру собрались все те же любители изящных искусств. По сцене разгуливали актёры в меховых костюмах с хвостами, в оркестровой яме играл мини-оркестр из пяти музыкантов.

— Надо было назвать моего кота как-нибудь позатейливее, ведь он предпочитает все делать наоборот, — сказала Барбара, — например, Рам-Там-Таггером. Ведь, как сказано в «Кошках»: «Все равно, что делает он, то и будет делать! Разве можно с этим что-нибудь поделать?»

Конни прослезилась, когда Гризабелла спела свою арию «Memory».

А в антракте Уэзерби заявил, что считает себя Бустофером Смитом, а Квиллер сказал, что Старый Мафусаил, надо полагать, вполне справился бы с газетным очерком.

Так они шутили, и Квиллер был очень доволен своими новыми соседями, вернее — соседками.

Все в том же приподнятом настроении они совершали обратный путь домой, пока не услышали тревожный вой сирен, который издавали спешащие куда-то пожарные машины.

Уэзерби связался с радиостанцией, и голос, прозвучавший из мобильника, потряс их:

— Горит амбар! Амбар вашего друга! Поджог!

В машине повисло гнетущее молчание.

Первым нарушил тишину Квиллер.

— Я благодарен судьбе, — сказал он, — что Коко и Юм-Юм сейчас в безопасности.

Женщины пробормотали несколько слов в знак согласия.

— Как вы думаете, покажут что-нибудь по ТВ, когда мы попадем домой? — спросил Джо. — По-моему, нам всем надо выпить чего-нибудь покрепче.

Барбара выразила всеобщее мнение, сказав, что пожар — дело рук оголтелых молодчиков из Биксби.

— Они подпалили «Старую посудину», и им за это ничего не было, но амбар — не обветшалый склад, который мало чего стоит, это своеобразный памятник архитектуры, о котором есть упоминания в специальных журналах.

— Мои шотландские друзья тоже слышали об амбаре и просили прислать им фотографии, — вставила Конни.

— Проблема в том, — проговорил Квиллер, — чтобы различать, где мы имеем дело с хулиганами и недоумками, а где — с настоящими преступниками. Новый музей флоры и фауны состоит из двух зданий, заполненных чучелами животных и всевозможными макетами стоимостью в миллионы долларов. Как защитить все это от безответственных мародеров? И неужели нам придётся — в двадцать первом веке! — охранять наше наследие от посягательств злобствующих соседей?

Собранной, серьезной вернулась четвёрка в «Ивы».

В эту ночь сиамцы, уловив настроение Квиллера, спали в его постели.

На следующее утро Квиллер пешком отправился в город; он зашёл в муниципалитет и поднялся по задней лестнице в полицейское управление. Шеф Броуди сидел за столом, кряхтя над грудой бумаг.

— Вот так, Энди, — сказал газетчик, — похоже, что в амбаре по стопочке на сон грядущий мы дерябнули в последний раз.

— Г-гады! — прозвучал мрачный ответ.

— Это что, опять вандалы из Биксби?

— Тут много чего налипло! Поговорим попозже.

И, бросив на Квиллера горестный взгляд, он махнул ему рукой: уходи, мол.

Квиллер отправился в Зал Гомера Тиббита и по крутой лестнице вскарабкался в офис Дейзи.

— Квилл! Вы ни за что не поверите! Вчера поздно вечером из «Старой усадьбы», — Дейзи все ещё общалась с тамошними людьми, — выехала грузовая машина с локмастерскими номерами, груженная сокровищами Натана Ледфилда!

— Это называется кражей из городского музея, — отреагировал Квиллер.

— Самое интересное, — продолжала Дейзи, — что их сопровождала Альма! Надеюсь, это ей с рук не сойдёт.

Когда Квиллер вернулся в «Ивы», Коко встретил его тем взглядом кошачьего недоверия, который ясно говорил: где тебя носило? Так ли уж твоя отлучка была необходима? Ты мне что-нибудь принёс?

Коко с самого начала знал, что Альма задумала что-то дурное. Квиллер покормил сиамцев, а затем почитал им «из скинутого с книжной полки». Коко был неизменен в своих пристрастиях, так что они дочитали «Женский портрет» до конца.

В дни, последовавшие за пожаром в амбаре, Пикакс был выбит из обычной колеи. Весёлая болтовня в закусочных и кофейнях перешла в приглушенное бормотание, а вышедшие за покупками горожане собирались группками на перекрёстках и, склонив друг к другу головы, о чем-то перешептывались. Даже банкиры внезапно посерьезнели…

В супермаркете покупатели поспешно наполняли тележки и расплачивались, не разводя обычные тары-бары. Квиллера и его друзей также угнетали мрачные мысли.

«Всякая всячина» рассказала о происшествии на первой полосе, а проповедники говорили о случившемся с церковных кафедр.

Дома Квиллер попытался написать в дневнике что-нибудь насмешливо-язвительное, но у него ничего не получилось. Как ни странно, даже Коко бродил по кондо на деревянных, негнущихся лапах и нервно оглядывался через плечо.

Чаще всего говорили о «безобразниках из Биксби». На эту банду злоумышленников многие годы — даже поколения — возлагали вину за все, что не ладилось в Мускаунти. Эта присказка уже превратилась в расхожую шутку и даже звучала с эстрады. Несколько лет назад один из этих молодчиков пересёк границу округа и разрисовал стену Пикакского муниципалитета, да ещё по тупости поставил на ней своё имя.

Однажды Кип Дайармид, главный редактор «Локмастерского вестника», сидя с Квиллером за ланчем, заявил, что нашёл причину вечных проблем с Биксби.

— Мойра пыталась определить джемовую киску в одну респектабельную семью в Биксби, и тут выяснилось, что в этом округе держать домашних кошек запрещено законом. Ты о чем-то подобном слыхал? По-моему, здесь и кроется причина всех зол. Мускаунти дал нашей стране строевой лес, золотые прииски и рыбу. Локмастер дал ей политиков, кинозвезд и скаковых лошадей. А округ Биксби дал нам… язву желудка.

Двадцать

Все дни после пожара в городе только и разговоров было, что о поджоге, и телефон у Квиллера звонил не умолкая: жители Пикакса желали выразить ему свои соболезнования. Они звонили из лучших побуждений, но — из чувства самосохранения — Квиллер перестал снимать трубку, предоставляя сочувствующим ухо автоответчика.