Репутация - Сара Шепард

он тратил на это больше времени, чем мама, – сейчас торчат во все стороны, почти как у Эйнштейна. Подхожу ближе, и он крепко обнимает меня. Я чувствую то же, что обычно: мы далеки, как два острова, и давно уже не можем похвастаться, что знаем друг друга.

– А где Кит? – я отстраняюсь.

– Спит.

Я киваю. Трудно представить, какой денек вчера был у Кит: больницы, морги, полицейские участки, похоронные агентства. И в собственный дом на Хейзел-лейн она вернуться не может, пока там копошатся судмедэксперты. Наверняка вчера ей пришлось что-нибудь принять, чтобы отключиться. Я бы так и сделала.

– Ну, мне сейчас надо ехать в колледж – разбираться с этой хакерской атакой, – папа трет переносицу. – Ты слышала?

– Еще бы. Я у себя на работе каждый день о таком слышу.

– Китти этого не делала, ты же знаешь.

Я пристально изучаю резные перила. Сначала я решаю, что отец говорит, что моя сестра не взламывала компьютеры, но потом соображаю: это он об убийстве Грега.

– Я-то знаю, – отвечаю я.

– Мы должны ее уберечь. От сплетен. Кто же это совершил? Так или иначе, он до сих пор на свободе.

Да уж, этот слоган определенно поднял бы Олдричский университет на первое место в рейтинге лучших колледжей США по версии «Ньюс & Уорлд репорт»: «Сперва взлом электронной почты, а там – и серийные убийства!» Я вздыхаю.

– Иди, папа. Ты там сейчас нужен.

– Ты уверена? – в его глазах тревога. Сомнение.

Я киваю.

– Я побуду с Кит. Не переживай, – и я внимательно вглядываюсь в его исхудавшее лицо. – А вот ты ужасно выглядишь. Ты хоть высыпаешься?

– Конечно.

– Ешь нормально, не голодаешь?

Неожиданно нас прерывают.

– Тетя Уилла? – слышится удивленный голосок.

На лестничной площадке стоит девятнадцатилетняя дочь Кит, Сиенна. За ней, словно русская матрешка поменьше, которая могла бы идеально вписаться в свою старшую сестру, стоит шестнадцатилетняя Аврора. Только сейчас я вспоминаю: отец сказал мне по телефону, что девочки тоже живут у него – даже Сиенна, которая фактически могла бы съехать к себе в студенческое общежитие. Они похожи, но контрастны, как фотография и ее негатив: Сиенна – белокожая блондинка, а у Авроры оливковая кожа, как у ее отца Мартина, но у обеих одинаковый, с чуть приподнятыми уголками, разрез ясных глаз, пухлые губы и округлые лица. Аврора, как всегда, щуплая, словно балерина, а Сиенна одета в черное платье в обтяжку, подчеркивающее ее формы. Черт побери. Когда она-то успела?

– Господи, – я бросаюсь к ним. – Девчонки.

Смесь ароматов чуть не сшибает меня с ног: фруктовая пена для ванны, кисловатый запах залежалого постельного белья, приторно-сладкие шампуни. Они замерли в моих объятиях, как деревянные. Кожа у обеих холодная. Сиенна дрожит.

На ступенях выше нас раздается кашель – это Кит, которая стоит, обхватив себя руками. Под глазами у нее круги, вид несколько одуревший. Хотя она тепло одета в толстый бежевый кардиган и плотные пижамные штаны, все равно зябко кутается с таким видом, будто всю ночь гуляла в метель. При виде меня она резко останавливается, широко открыв глаза.

– А ты что здесь делаешь?

Кто-то рядом ахает. Возможно, я сама. Не такой встречи я от нее ждала.

Но, если подумать, я вроде как это заслужила.

9

Кит

Пятница, 28 апреля 2017

– Прости, – спохватившись, говорю я Уилле. – Я не то хотела сказать. Это просто… от неожиданности. – Нормально, – отрывисто бросает Уилла и отворачивается. – Ладно. Давайте уже уйдем с этого сквозняка, а? Кофе хотите? Она направляется в кухню, а я все стою, облокотившись о перила. Уилла. При одном ее виде у меня на глаза наворачиваются слезы. Я так редко ее вижу. Она появляется только по печальным поводам – похороны, несчастные случаи, разводы, – так что ничего удивительного, что меня разом охватывают воспоминания о грустных моментах наших встреч. Но не только это. Уилла – ниточка к моему прошлому. Ниточка к маме. У нее мамины глаза, и они смотрят на меня. Вот только не знаю, о чем она думает. Кто виноват в эмоциональном разрыве между нами? Хотя, может, и никто не виноват. Может, мы просто обычные сестры, только общаемся меньше, чем стоило бы. И все же из-за этого ее появление здесь и сейчас выглядит даже еще более значимым. Я уверена, что ей не хотелось приезжать. И понимаю, что сесть в самолет было для нее настоящей жертвой. У меня перехватывает дыхание от смеси неловкости (из-за одолжения, о котором я не просила) и благодарности (она пошла на неудобства и трудности ради меня).

А еще от того, что Уилла здесь… все происшедшее становится реальным. Грег мертв. Его кто-то убил. Я не знаю, почему это произошло, чем было продиктовано и планирует ли убийца нанести новый удар. Я даже не знаю, насколько близко была от собственной гибели. Я уже поняла, что, пока полиция ищет настоящего преступника, они могут подозревать меня – по крайней мере, немного. С появлением Уиллы прошедшие несколько дней вдруг перестают казаться сном. Это все по-настоящему, реальнее и быть не может.

А я совсем не готова с этим разбираться.

Уилла хлопочет на кухне, она ориентируется на ней с закрытыми глазами – отец годами ничего здесь не менял. На ее маленьком лице с заостренными чертами, как обычно, ни капли косметики. В рыжевато-каштановых, подстриженных до плеч волосах я вижу светлые пряди – скорее всего, они просто выгорели на солнце, потому что Уилла не жалует салоны красоты. Ее подтянутое, спортивное тело в легинсах и коротком худи, открывающем тонкую талию, излучает здоровье. Меня поражает, что она до сих пор не замужем. Понимаю, конечно, что в Лос-Анджелесе полно изящных красоток с внешностью супермоделей, но Уилла даже среди них выделяется.

Приготовив кофе, она берет две кружки, выходит в коридор и уверенно направляется в дальнюю комнату, наше с ней любимое место. Здесь мама дала волю своим дизайнерским талантам: обивка мебели яркая, пестрая, предметы не подходят друг к другу. Полки забиты птичьими гнездами, сосновыми шишками, фигурками из резного дерева, поделками из старых яичных упаковок (мы с Уиллой делали их еще в детском саду). Здесь же старый бакелитовый телефон с диском из шестидесятых и диорама: две крошечные фигурки – из игрушечной железной дороги – заключены в стеклянные пробирки, они тянутся друг к другу, но не соприкасаются. В углу свалены старые мамины альбомы для рисования. На мольбертах у стены – пара незаконченных картин. Это натюрморты, изображающие всякую