Репутация - Сара Шепард

до сути. Такие истории всегда сложнее, чем мы думаем, и развязка их всегда бывает неожиданной.

В статье рассказывалось о хакерском взломе в Олдриче, о базе данных, полной электронных писем, и о том, как кто-то выложил переписку Грега сразу в несколько социальных сетей. Вроде как доктор Грег описывал там свои грязные фантазии насчет секса на томографе с некой женщиной, которая не была моей сестрой. Классно. К сведению: я никогда не понимала, чем этот Грег Страссер так приглянулся Кит. Он хорош собой, успешен, и деньги у него есть… были. Господи. Но мне он всегда казался… фальшивым. Лицемерным. Может быть, даже хищным. Не то чтобы я желала ему смерти или чего-то в этом роде, но…

Во время пересадки в Чикаго я попробовала дозвониться Кит. Ее автоответчик был заполнен. После нескольких попыток оставить ей сообщение я махнула рукой и вернулась к изучению новостей. Вот новое интервью с человеком по имени Морис Рердон, ведущим следователем по делу Грега. Детектив Рердон намекнул, что в деле может быть замешана Кит – но это смехотворно. Вероятность того, что моя сестра могла кого-то убить, примерно так же велика, как то, что я соглашусь положить в рот хоть что-нибудь синего цвета (и даже не пытайтесь убедить меня, что сухие завтраки «Фрут Лупс» полезны для иммунитета). Впрочем, есть одна маленькая нервирующая деталь: я наконец добралась до сообщений в своей голосовой почте, и одно из них было от Кит. Я прослушала его: шорох, неясные звуки от беспорядочных движений телефона. Двадцать секунд спустя я услышала Кит. Думаю, что это была она – так невнятно и безысходно звучал голос, ничуть не напоминая мою искрящуюся оптимизмом сестру. «Должна ли я отомстить? Должна ли?»

Пожалуй, не стоит рассказывать об этом сообщении детективам.

Таксист включает радио и находит местные новости. Я слушаю, как репортер рассказывает о Дональде Трампе, о неудачной трансплантации матки, а потом сообщает новые подробности о хакерских атаках на университеты. У меня замирает сердце. Наклоняюсь вперед, прислушиваюсь.

– Специалисты до сих пор не сумели выйти на след хакера, вскрывшего сотни тысяч электронных адресов сотрудников и вообще всех, кто имеет какое-либо отношение к Олдричскому университету в Питтсбурге (Пенсильвания), Гарвардскому университету (Массачусетс), Брауновскому университету (Провиденс, Род-Айленд) и Принстонскому университету в Нью-Джерси, – говорит репортер. – Альфред Мэннинг, занимающий пост президента Олдричского университета уже более пятнадцати лет, заверил нас, что команда специалистов в области информационных технологий круглосуточно трудится над решением этой проблемы. Президенты других университетов сообщили, что их специалисты принимают аналогичные меры.

Я напрягаюсь. Скандалы вспыхивают налево и направо – во всех колледжах, но меня волнует только один, в Олдриче. Стало известно, что у одного из профессоров медицинского факультета Олдрича даже нет диплома врача. Глава исторического факультета торгует кокаином прямо у себя в кабинете. Некоторые игроки престижной университетской баскетбольной команды платят другим студентам, чтобы те сдавали за них экзамены.

Рушатся жизни. Я слушаю, как журналист перечисляет версии, предполагая, кто может за этим стоять: старшеклассник, который пытался поступить во все эти университеты, но не был принят. Террористы. Северная Корея.

Водитель продолжает ехать по трассе 376, и вскоре мы оставляем позади туннель Форт-Пит и направляемся к Блу Хилл, в район, где я выросла. Дом, милый дом – хотя это не совсем так. В душе у меня пробуждаются ужас и стыд. Я возвращаюсь в Питтсбург только в тех случаях, когда не сделать этого было бы совсем уж неприлично, – Рождество, рождение дочек моей сестры, похороны первого мужа Кит, ее свадьбы – в остальное время я держусь отсюда как можно дальше.

Мы проезжаем центральную улицу, битком набитую модными бутиками и студиями йоги. Я могу на память перечислить все архитектурные стили построек до дома моих родителей: сначала викторианские здания, в стиле королевы Анны, трехэтажные, с башенками. Затем – великолепие стиля «искусств и ремесел» с цветными витражами, потом мраморный монолит, похожий на музей искусства «Метрополитен». В конце Логан-стрит стоит дом, который известен мне лучше всех: внушительных размеров, величавый, в колониальном стиле, из кирпича и серого камня, он окружен свежескошенным газоном. Родители купили его в 1970-е, экономя каждый грош, – это было задолго до того, как отец сорвал банк в Олдриче. «Ради такого дома стоило идти на жертвы, – говаривала моя мама. – Как только я его увидела, сразу же поняла, что здесь мы будем счастливы».

Столько лет прошло, а я все еще слышу ее голос. И это одна из причин, почему мне так трудно сюда возвращаться. Каждое приметное здание, каждый поворот – все заставляет меня снова и снова думать о том, что она покинула нас слишком рано. Моя мать ни разу не была в Лос-Анджелесе – она даже не узнала, что ее дочь решила туда переехать. Это значит, что я могу спокойно ездить по городу, не натыкаясь на воспоминания о ней, не впадая внезапно и неожиданно в приступы тоски.

Перед домом стоят два микроавтобуса служб новостей. Не успевает мое такси притормозить, как к нам устремляются два репортера.

– Офигеть, – комментирует таксист.

Бросив ему несколько смятых двадцаток, я отодвигаю в сторону роликовую дверь. На меня обрушиваются вспышки фотоаппаратов. Перебросив через плечо сумку, я бегу к дому. Репортеры не отстают.

– Извините, – обращается парень с микрофоном. – Что вы можете сказать по поводу убийства?

– Вы знакомы с Кит Мэннинг-Страссер? – перебивает его другой голос. – Это правда, что это она обнаружила тело Грега?

– Как вы считаете, это она сделала? – кричит еще кто-то. – Это из-за имейлов?

Входная дверь не заперта, я распахиваю ее и, влетев внутрь, захлопываю за собой. Кто-то принимается звонить. «Вы очумели! – ору я сквозь закрытую дверь. – Еще даже семи нет!»

Заперев дверь на засов, я захожу в дом. Запах в прихожей все тот же, что и в нашем с Кит детстве: пахнет кожей, пылью, полировкой для мебели. На перилах зазубрина – здесь Кит, упав, отколола себе кусочек зуба, когда мы запускали воздушного змея в коридоре. А напротив батареи пятно – здесь я просидела, кажется, много-много дней, когда узнала, что какой-то пьяный водитель убил маму. Я зажмуриваю глаза. Это уже слишком.

Слышится скрип. Сначала я чувствую запах папиного «Олд Спайса» и только потом вижу его самого.

– Уилла, – он выходит из кухни, раскинув руки. Глаза его печальны. – Спасибо, что приехала.

С Рождества, когда папа сел на диету, «чтобы избавиться от пивного живота», он похудел еще сильнее. Его рыжеватые волосы, обычно такие ухоженные – папа был редким мужчиной, готовясь к выходу в свет,