Последний день лета - Анна Князева

сколько сеансов прошло в Москве?

– Шесть.

– Значит, у нас впереди четыре. – Он дождался, пока Ульяна расположится на кушетке. – Удобно?

– Вполне.

– Тогда начнем. Давайте вспомним о вашем детстве.

Ульяна быстро отреагировала.

– Мне незачем вспоминать, я помню все.

– Расслабьтесь, – по-отечески посоветовал врач. Он был невозмутим, но в его бесцветных глазах, за стеклами очков, мелькал насмешливый огонек. – Здесь не стреляют на скорость и поражение. Нечего торопиться. Вы родились в полной семье?

– Мать умерла, когда мне было семь лет.

– Тяжело перенесли ее смерть?

– Тогда я еще не понимала, что это навсегда и безвозвратно. Чувство потери пришло позднее, когда чуть-чуть повзрослела.

– Когда, не припомните?

– Где-то через год, может быть, через два.

– Кто занимался вашим воспитанием?

– Номинально – отец.

– Что значит «номинально»? – спросил Сорокин.

– Был слишком занят.

– Работой?

– Он был директором завода «Технопласт».

– Ах вот как! – Сорокин несколько оживился. – Я хорошо помню эту историю.

– А я не помню совсем, – жестко обрубила Ульяна.

– Не будем ее касаться. – Доктор миролюбиво улыбнулся. – Вы единственный ребенок в семье?

– У меня есть младший брат.

Сорокин беспокойно заерзал в кресле, как будто ему что-то мешало, и спустя мгновение заметил:

– У меня такое впечатление, что вы экономите на словах или куда-то спешите. В нашем распоряжении целый час, и мы обязаны употребить его в дело.

– Прошу учесть, что я здесь не по своей воле, – проговорила Ульяна. – Задавайте свои вопросы.

– Кто еще был рядом с вами после смерти матери?

– Бабушка со стороны отца. Но ее участие было фрагментарным. Она к тому времени вышла замуж.

– Ага… Бабушка это хорошо.

– Еще были няньки. – Ульяна раздраженно покачала головой, но это выглядело так, как будто она чесала о подушку затылок. – Давайте заканчивать с детством!

– Давайте, – согласился Сорокин. – Но сначала сделаем вывод: у вас было ординарное детство без каких-либо потрясений или чрезмерного вмешательства взрослых. – Умолкнув, он внимательно вгляделся в лицо пациентки. – Или нет?

Ульяна резко поднялась и, посидев на кушетке, снова легла.

– Нет. Это не так.

– Ага… – заинтересовался Сорокин. – Рассказывайте!

– В восемь лет меня похитили.

От удивления у Сорокина вытянулось лицо. Совладав с собой, он подобрал отвисшую челюсть.

– Как это случилось?

– Я вышла из школы, меня схватили, затолкали в машину и увезли.

– Та-а-ак… – Врач замолчал. Было видно, что он подбирает нужные слова. – У похитителей была конкретная цель? Или же…

Она поспешила заметить:

– Сексуального насилия не было. У отца в это время отжимали завод. Рейдерский захват не удался, и преступники решили действовать по-другому.

– Долго вас продержали взаперти?

– Около двух недель.

– Расскажите подробнее об этом периоде.

Ульяна закрыла глаза и заговорила тише и медленнее:

– Запомнила чью-то руку с вонючей тряпкой у моего лица. Еще – машину, светлый пикап. После того как меня закинули в салон, я потеряла сознание. Очнулась в комнате с зарешеченным окном. Оно выходило на огромное картофельное поле. Был сентябрь, но картошку почему-то не копали.

– Последнее замечание выпадает…

– Что?

– Вы были слишком малы, чтобы это знать.

– Про то, что в сентябре копают картошку? – не открывая глаз, Ульяна дернула плечиком. – Возможно, я слышала это от кого-то из взрослых.

– В том доме, где вас содержали?

– Вряд ли… Скорее всего когда меня расспрашивали после освобождения. Конечно же, я знала, как выглядит куст картошки, еще до похищения.

– С вами хорошо обращались? Вы кого-нибудь видели?

– В комнату приходила старуха, но она не говорила со мной. Просто забирала ночной горшок и приносила еду.

– Сами пробовали с ней заговаривать?

– Много раз. Спрашивала, когда меня отпустят домой, но она никогда не отвечала.

– Как вас освободили?

– Привезли на окраину Москвы и поставили у дороги… – Лицо Ульяны застыло в мучительной гримасе. – Послушайте… Еще ребенком я убедила себя, что похищения не было, и потом никогда ни с кем об этом не говорила.

– Вероятно, вы были умной девочкой, – сказал Сорокин. – Это наилучший способ сберечь свою психику. Или же вам кто-то посоветовал? С вами работал специалист?

– Не помню.

– Преступников отыскали?

– Их не нашли. – Ульяна встала с кушетки и посмотрела на часы: – В этом кабинете мучительно долго тянется время.

– Ну что ж… – Сорокин тоже поднялся и подошел к столу. – Для первого раза достаточно. Куда-нибудь спешите?

– Об этом вы меня уже спрашивали. – Она взяла сумочку и надела туфли. – Впрочем, и на этот вопрос я отвечу: мне нужно вернуться в пансионат.

– Ага! Я, кажется, догадался… Пансионат называется «Орион»?

– Да. Он принадлежит «Технопласту».

– Из чего следует, что ваш отец отстоял завод.

– Отстоял, но его уже год нет в живых.

– Прискорбно… – Сорокин выдержал подобающую паузу и продолжил: – А ведь я когда-то работал там.

– На заводе? – не сообразила Ульяна.

– Боже упаси! – взмахнул руками Сорокин. – Когда-то на месте пансионата стоял психоневрологический диспансер. Я лечил там больных целых пятнадцать лет.

Единственным желанием Ульяны было уйти, но она спросила:

– Когда следующий сеанс?

– Это в регистратуру, – сказал Сорокин и попрощался: – До встречи!

Глава 9

Новая информация

На этот раз встреча с Богдановым показалась удачей, по крайней мере не пришлось брать такси. Ульяна заметила его машину, как только вышла на улицу. Приблизившись и распахнув дверцу, спросила:

– Что вы здесь делаете?

– Вас жду, – ответил Богданов.

– Мы договорились, что я сама приеду в управление.

– Образовалось срочное дело. Но я пообещал, что отвезу вас в пансионат. Так что садитесь, и побыстрее.

Ульяна села в машину. Потом, искоса взглянув на Богданова, проронила:

– Что-то мне подсказывает, что появилась новая информация.

Он сухо обронил:

– Да, так и есть.

– Докладывайте.

– Ого! – Богданов раздраженно вывернул руль и тронул машину с места. – Давайте договоримся. Работаем в лучшем случае на равных. В худшем – вы помогаете мне, а я держу вас в курсе событий.

Внутренне протестуя, Ульяна все же решила, что в любом случае с чего-то надо начинать. В ее намерения не входило главенствовать, да и глупо было бы на это рассчитывать в ее положении.

– Соглашайтесь, – примирительно произнес Богданов. – Для всех будет лучше.

– Идет. – Ульяна с видимым усилием улыбнулась. – Так что там у вас нового?

– Пришел отчет судмедэксперта и результаты анализа ДНК.

– Детских останков?

– По крайней мере, так мы считали…

– Что это значит?

– Под фальшдном был не ребенок, а миниатюрная женщина.

– Уф! – Ульяна шумно выдохнула. Далее последовал ряд уточняющих вопросов, которые сыпались на предельной скорости.

– Примерный возраст определен?

– От семнадцати до двадцати, не старше.

– Причину смерти установили?

– Огнестрел. В гробу обнаружены три пули от пистолета. Потребуется несколько дней, чтобы провести баллистическую экспертизу.

– Но почему же так долго?!

– Который