Сожженные тела на станции Саошулин - Юнь Хуянь

в WeChat статью, которая стала вирусной, под названием «Единственный способ найти счастье – постоянно представлять, как оно выглядит» или что-то в этом роде. Хотя она всегда ненавидела такие мотивационные статьи, но в этот осенний вечер, глядя на свою длинную тень, отбрасываемую под огнями торгового центра, она вдруг подумала, что в той статье была доля правды: счастье – это забвение, компромисс, движение вместе со всеми, громкое хоровое пение, постоянное представление счастья и одновременно безразличие к вещам, которые тебя не касаются, это решительное завершение, когда пора заканчивать, не думая о том, каким это завершение должно быть…

Она засунула руки в карманы льняного плаща, спустилась по ступенькам и пошла домой, тихонько подпевая доносящимся сверху детским голосам. За все эти годы впервые ее плечи расслабились, даже шаги стали легкими, и она шла в такт песне:

Так много-много смеха, так мало-мало тревог,

             много-много мечтаний нужно осуществить,

Много-много друзей, счастье быть рядом с тобой,

                           давайте вместе осуществим мечты.

Она отошла достаточно далеко, и на перекрестке хоровое пение уже не было слышно, но она все еще напевала эту песню. Почему-то, подпевая, она вдруг вспомнила имена тех трех детей: Чжао У, Ли Ин, Дун Синьлань. И тут память словно прорвало – она вспомнила их маленькие обгоревшие тела, их лица, сохранившиеся только на фотографиях, помои, которыми они питались, и миски, сделанные из коробок из-под лапши быстрого приготовления, в которых были эти помои, даже вспомнила их возраст: двенадцать лет, девять лет, самой младшей – пять. Когда они были живы, было ли у них так много-много смеха, так мало-мало тревог, много-много мечтаний для осуществления…

Думая об этом, она стояла, не двигаясь на зеленый сигнал светофора, пока не загорелся красный, потом снова зеленый, снова красный, снова зеленый, снова красный…

Проходящие через перекресток люди с любопытством смотрели на девушку, которая все стояла у светофора, не переходя дорогу, и не понимали, почему ее лицо все в слезах.

Глава 11

1

Все было черным: черной, как могила, была гора, выпуклой чернотой была стена, прямой чернотой были деревья, полосой черноты была дорога. Неизвестно, из какой черной дыры вырвался черный ветер, который в этой черной ночи становился все сильнее, шурша-шурша-шурша-шурша, и, как черный нож для срезания мяса с костей, спиливая слой за слоем, словно сдирая кожу, выпустил из своих недр черного человека. Его оттенок был немного светлее остальной черноты, ближе к свинцово-серому, тяжелый и размытый. Он шел очень медленно, время от времени останавливаясь, поглядывая на черное небо над головой, притопывая по черной дороге под ногами, как бы невзначай поворачивался, проверяя, нет ли слежки, и продолжал идти вперед, пока не вошел в черный переулок, ведущий к Саошулин.

В переулке не было ни души, холодный свет скользил по стенам с обеих сторон. Проходя мимо торчащего за оградой входа в метро, он прищурился, посмотрел на толстую стальную противовзломную дверь, прошел еще несколько шагов и оказался у железной калитки, ведущей в питомник. Дверь была приоткрыта. После происшествия на Саошулин это место было какое-то время опечатано полицией, но когда экспертизы и осмотр закончились, проход снова открыли. Символическая железная цепь, которая раньше висела на двери, все еще находилась там, только рядом добавилась желтая лента, запрещающая вход, развевающаяся на ветру как высушенные свиные кишки.

Он не колебался, пошел прямо внутрь, сделал несколько шагов по ухабистой земляной тропинке и увидел человека, стоящего у вентиляционной шахты тоннеля.

В свете окон стоявшего неподалеку Института автоматизации проектирования общественного транспорта можно было разглядеть, что это мужчина среднего роста, возрастом от двадцати пяти до тридцати лет, не толстый и не худой, одетый в темно-серую толстовку с капюшоном и спортивные брюки того же цвета. Руки он сунул в карманы. Он держался очень прямо, с высоко поднятой головой, на чистом детском лице выделялись яркие глаза. Он выглядел спокойно, словно он о чем-то размышлял.

Только что вошедший в питомник человек тихо кашлянул, детское лицо увидело его, мгновение изучало, и уголки губ тронула улыбка.

– Чжоу Липин? Я Хуянь Юнь.

Чжоу Липин ответил без выражения:

– Зачем я вам нужен?

Хуянь Юнь немного смутился:

– Ну… Вы наверняка знаете меня?

Чжоу Липин кивнул.

– Я хороший друг Линь Сянмина. – Сказав это, Хуянь Юнь посмотрел на лицо Чжоу Липина, понял, что у собеседника нет желания разговаривать, и решил перейти прямо к делу. – Десять лет назад, после серии убийств в западном пригороде, Сянмин постоянно защищал вас, из-за этого настроил против себя многих людей. Я из любопытства спрашивал его, почему он это делает, но он не хотел много говорить. Когда на Саошулин вспыхнул пожар и в дело оказался замешан Сянмин, многие стали говорить: все случилось потому, что он тогда отпустил преступника, и это привело к сегодняшней крупной трагедии, а Сянмин сейчас не может выступить в свою защиту, поэтому я должен выполнить долг хорошего друга…

– «Дело Саошулин» ко мне не имеет отношения, – отрезал Чжоу Липин.

– Это как посмотреть, – возразил Хуянь Юнь.

– Как посмотреть? – холодно усмехнулся Чжоу Липин. – Вы думаете, если бы наша народная полиция хоть на секунду меня подозревала, они бы выпустили меня из следственного изолятора?

Хуянь Юнь покачал головой:

– Если говорить честно, именно потому, что в последние годы государство усилило правовую систему и во всех делах придерживается принципа презумпции невиновности, вас и освободили.

– То есть вы считаете, что я все еще под подозрением?

Хуянь Юнь смотрел на Чжоу Липина. Десять лет прошло, это была их первая личная встреча. Хуянь Юнь давно знал о нем, знал, насколько кровавым было то громкое дело десятилетней давности, знал, каким жестоким демоном его описывали горожане, знал, что Сянмин, защищая его, стал почти всеобщим врагом. Знал он также и всю историю Чжоу Липина, от получения статуса главного подозреваемого по делу о серийных убийствах до освобождения в «Деле Саошулин»… За эти полмесяца Хуянь Юнь словно заново прожил эти десять лет, и хотя он раскрыл много тайн прошлого, но сейчас, когда он позвонил вечером Чжоу Липину, назначив встречу на Саошулин, и Чжоу Липин теперь стоял перед ним, он вдруг начал сомневаться в резонности всего этого. Десять лет назад он был студентом, полным энтузиазма и страсти, и даже после выхода в общество, после множества неудач и ударов, он все еще гордился своими дедуктивными способностями. Он сохранял уверенность в том, что через упорный поиск