Сожженные тела на станции Саошулин - Юнь Хуянь

завтра утром руководство «Благотворительного фонда любящих сердец» организует церемонию прощания с телом Син Цишэна в городском похоронном бюро, и полиция нашего города совместно с полицией провинции А проведут операцию под кодовым названием «Прокол», чтобы поймать всех преступников разом, никому не дадут уйти! Услышав эту новость, я был так взволнован, что все жал руку начальнику Сюй и благодарил руководство и организацию, а рядом стоящий замначальника Ван сказал: «Ты должен поблагодарить еще одного человека, она два года писала доклады провинциальному управлению и руководству, требуя тщательного расследования незаконной деятельности „Благотворительного фонда любящих сердец“. Руководство поговорило с ней, дало ей понять ситуацию, и она сразу попросилась поддержать сбор доказательств, задействовав ресурсы своей криминалистической команды, и получила одобрение». Я спросил, кто это, и начальник Сюй сообщил, что это ты. Он рассказал: «Ты не знаешь, когда случилась трагедия с Ду Ин, Сымяо специально пришла ко мне, стучала по столу и сказала, что категорически не допустит, чтобы семья любого сотрудника пострадала от преступников и это сошло им с рук – категорически не допустит».

Лю Сымяо медленно перевела взгляд за окно. Ночь уже сгустилась, справа от дороги зажглись огни делового центра, свет и тени неустойчиво колебались на холодном ветру, словно плавающий в море островок. На втором этаже, где располагались частные учебные курсы только что закончились занятия. Толпы детей с родителями хлынули наружу, один отец посадил дочку в светло-голубом плаще на детское сиденье велосипеда и, борясь с ветром, толкая велосипед, с трудом прошел перед их машиной.

– Спасибо тебе, Сымяо, огромное спасибо… – тихо пробормотал Ду Цзяньпин. – «Дело Саошулин», возможно, будет последним в моей работе следователя. Как только арестуют людей из «Благотворительного фонда любящих сердец», я собираюсь подать руководству заявление об отставке. Я постарел, устал, и когда начальник Сюй просил меня вернуться, у меня была одна мысль: я думал, что мое присутствие рядом с начальником будет оказывать на него некоторое давление, напоминать, чтобы не забыл о деле Ду Ин. Теперь Ду Ин может упокоиться с миром, а я словно пролежал три года в морозилке и наконец увидел солнце – оттаял, обмяк, та сила, что держала меня в напряжении, исчезла… Сымяо, может быть, ты думаешь, что в «Деле Саошулин» я дезертир, и если ты так считаешь, наверное, ты права, я подвел тех погибших детей в вентиляционной шахте тоннеля, но знаешь, на самом деле вторая половина моей жизни тоже пройдет как у человека, упавшего в вентиляционную шахту тоннеля: так и буду сидеть одиноко на дне колодца, в холоде, темноте и отчаянии, пока не придет день моей кремации…

Сказав это, Ду Цзяньпин резко закрыл лицо руками, десять пальцев почти впились в плоть, он слегка дрожал, ему потребовались все силы, чтобы сдержать рыдания.

Лю Сымяо смотрела на него и словно видела другого отца, борющегося с ветром, толкающего велосипед, с трудом продвигающегося в ночи, только на заднем сиденье велосипеда было пусто…

3

– О чем задумалась? – Только когда Го Сяофэнь села напротив, Лю Сымяо очнулась. Глядя на Го Сяофэнь, она чувствовала, что та как-то изменилась: хотя одета была все так же мило, улыбка осталась столь же очаровательна, но в лице ее не было прежнего напряжения, свойственного журналисту под рабочим прессом, в ярких глазах не было той острой наблюдательности и пытливости; вместо этого она казалась спокойной, нежной и даже немного застенчивой, под разноцветной хрустальной лампой над головой ее щеки слегка краснели, словно от выпитого вина…

Лю Сымяо пристально посмотрела на нее:

– Сяо Го, у тебя случилось что-то радостное?

– Знала, что от тебя не скроешь. – Го Сяофэнь, прикусив нижнюю губу, с улыбкой достала из маленькой сумочки через плечо красную карточку и протянула ей. – Ну… Я днем получила свидетельство.

Увидев сияющие золотом слова «Свидетельство о браке», Лю Сымяо удивленно округлила глаза, а когда открыла его и обнаружила совместную фотографию Го Сяофэнь и Ма Сяочжуна, долго не могла закрыть рот. Через некоторое время, словно очнувшись ото сна, расплылась в такой искренней и радостной улыбке, какой Го Сяофэнь никогда не видела:

– Замечательно, Сяо Го, поздравляю тебя и Ма, благословляю вас!

Го Сяофэнь смущенно зажала руки между коленями:

– Ты посмотри на этого Ма Сяочжуна! Когда фотографировались для свидетельства, фотограф сказал ему не улыбаться так глупо, а он ответил, что первый раз всегда так, в следующий раз исправится – я его хорошенько ущипнула за это!

– Ладно, ладно, на этот раз Ма наконец достиг своей цели, хотя я вижу, что в будущем ему не избежать твоего воспитания, только ты уж не слишком его щади, – сказала с улыбкой Лю Сымяо. – Кстати, когда свадьба?

– Ну, мы еще не решили, будем ли вообще ее устраивать… – Го Сяофэнь надула губки. – Я вообще-то не очень хочу, но Ма упирает на то, что свадьба способствует развитию частной экономики, нельзя игнорировать призыв правительства.

– Надо устраивать! Обязательно! – воскликнула Лю Сымяо. – Хотя проведение свадьбы утомительно и хлопотно, но это не просто формальность – это заверение перед всеми родными и друзьями, это ограничение для жениха и защита для невесты. Ма болтает чепуху, но на самом деле он осознает это лучше тебя.

– Не думала, что ты так глубоко это понимаешь! – улыбнулась Го Сяофэнь. – А ты сама?

– Я?

– Да, ты… Ты когда планируешь, как мы с Ма, получить такое свидетельство?

Лицо Лю Сымяо невольно помрачнело, хотя улыбка еще держалась, но была вымученной.

– В этой жизни, боюсь, у меня такой возможности уже не будет…

На какое-то время подруги погрузились в молчание, в тихом кафе стала отчетливее слышна корейская песня: исполнительница под аккомпанемент фортепиано и кларнета пела о навевающем скуку одиночестве.

– Сымяо, я давно хотела сказать тебе кое-что. – Го Сяофэнь посмотрела на нее. – Прошлые дела, прошлых людей – что нужно забыть, то нужно забыть, ты еще так молода, должна дать шанс себе и другим… Иногда мы ждем и храним верность кому-то очень долго, а в итоге понимаем, что на самом деле ждали и хранили только свое одиночество: для того, кого ждали, это не имеет значения; для нашей собственной тихо утекающей молодости это удар.

Лю Сымяо опустила длинные ресницы, скрывая красивые и печальные глаза. Через некоторое время она подняла чашку, отпила глоток чая и медленно произнесла:

– Я просто не хочу идти на компромисс.

– А кто не идет на компромиссы? – тихо заметила Го Сяофэнь. – Жизнь сама по себе – процесс постоянного компромисса и роста.

– А это… – Лю Сымяо протянула руку, указывая пальцем на свидетельство