Тайная академия слуг - Ким Иын

– как бы все сложилось, не останови она Чон Гымхи? Что бы стало, попади вся эта мощь в ее руки и используй она ее, как сама утверждала, для того, чтобы изменить мир? Была бы Чон Гымхи счастлива в мире, созданном ее благими намерениями, – и стал бы мир действительно чуточку лучше? И если б Соджон была уверена, что это действительно свершится, стоило ли останавливать Чон Гымхи, пускай ее методы грязны?

Кто еще мог так хорошо знать и понимать Гымхи, как не Соджон? Именно поэтому сердце всегда так болело за нее.

– Пожалуйста, не забывайте хорошо питаться и, насколько это возможно, наслаждайтесь жизнью, – напутствовала она Чон Гымхи, вытирая слезы из уголков глаз. Затем вышла из палаты 301 и поднялась на пятый этаж. Палата 503. Здесь находилась О Юнджу.

– Я пришла. Как ты, наша главная героиня? – Соджон всегда теперь называла О Юнджу «главной героиней».

– Пришла? Моя Ступенька… – О Юнджу встретила ее с сияющей улыбкой.

– Эй, на улице сегодня такая замечательная погода! Пойдем погуляем, погреемся на солнце. Чего торчать в четырех стенах?

– Т-ш-ш, говори тише. Ребенок проснется. А я с таким трудом его уложила… – О Юнджу поднесла палец к губам, призывая к тишине.

– Ой, извини, – Хан Соджон заговорила тише.

О Юнджу с нежностью погладила предмет в своих руках.

– Мой малыш… такой прелестный, а?

– Ага, на тебя не похож, поэтому прелестный, – подшутила над ней Соджон, глядя вниз.

В руках у О Юнджу была плюшевая игрушка. Бедняга ни на минуту не выпускала из рук своего «малыша». Единственное, что осталось у нее в памяти, – ребенок; она так боялась его потерять, но потеряла, когда пришла в Академию; Ли Чжонсим выскоблила из нее плод.

– А может, пора искупать малыша? Я вот купила для него отличные ванные принадлежности…

Плюшевая игрушка потемнела от грязи, местами порвалась и неприятно пахла. Но О Юнджу не выпускала ее из рук. Стоило кому-то предложить заменить ее на новую, как она начинала устраивать истерику, так что никто не смел трогать игрушку. Поэтому больница обратилась за помощью к Хан Соджон – единственной подруге О Юнджу.

– Понюхай, аромат просто потрясающий, – сказала Соджон, стараясь сначала привлечь внимание О Юнджу приятным запахом эфирных масел.

– Думаешь, пора? Я и сама собиралась искупать его как-нибудь, – легко согласилась О Юнджу.

Она доверяла Хан Соджон – не зря та регулярно навещала ее, пытаясь выстроить доверительные отношения.

Соджон наполнила небольшую ванночку теплой водой и добавила ароматную пену для купания. О Юнджу улыбнулась и осторожно опустила в воду свою грязную, потрепанную плюшевую игрушку.

– Мой малыш, мой чудесный малыш… Мамочка тебя хорошенько вымоет. – Она осторожно полила игрушку водой с пеной. Хан Соджон помогала ей. Теплая ароматная вода расслабляла.

– Вот, готово… Так, полотенце, – сказала Хан Соджон, доставая большое махровое полотенце и заворачивая в него игрушку. О Юнджу спокойно позволила ей это сделать. – Надо хорошенько вытереть, чтобы малыш не простудился… Кстати, пока посмотри, какие новые игрушки я купила для малыша!

– Ого, так много всего!..

Пока О Юнджу рассматривала игрушки, Хан Соджон незаметно подменила ее старую игрушку. Она разыскала производителя и заказала новую – точную копию.

– После купания твой малыш стал таким чистым и красивым! – радостно и нарочито восторженно сказала Хан Соджон.

– Конечно! Это же мой малыш! – с улыбкой ответила О Юнджу, принимая протянутую игрушку. – И правда, так похорошел! – добавила она, осторожно похлопывая игрушечного малыша и убаюкивая его. Затем запела теплым, тихим голосом колыбельную.

Хан Соджон молча смотрела на них. Ее охватило странное чувство – она будто пыталась восстановить стекло, давшее трещину. Что бы ты ни делал, трещина не исчезнет. И если посмотреть на мир сквозь это стекло, то кажется, что это он дал трещину. Соджон тихо вздохнула. Затем улыбнулась, глядя на О Юнджу и ее малыша.

* * *

Хан Соджон была постоянно занята. Утро начиналось с совещания, после чего она проводила первую половину дня в переговорах с партнерами из других компаний, одновременно проверяя выполненные задачи и планируя следующие этапы работы. На обед успевала на бегу прожевать сэндвич или бургер – и неслась на место стройки курорта в Янъяне. Дорога туда занимала два с половиной часа. Прибыв на стройку, Соджон проверяла, всё ли идет по плану, и тут же общалась с рабочими – всё ли у них в порядке, не испытывают ли они какие-нибудь трудности? Иногда и ужинала вместе с ними, слушая их истории. Ведь любое дело хорошо ладится, если имеет под собой прочный фундамент – и его успех зависит от того, насколько в него вкладываются люди, составляющие этот фундамент. Особенно это важно в строительстве, где рабочие создают настоящий фундамент будущего здания.

Однажды Хан Соджон сидела за круглым столом со встроенной жаровней посередине в ресторанчике, где подавали говяжьи кишки, куриные желудки и свиные шкурки. Она пила соджу вместе с рабочими. Они наполнили им пивные бокалы и передали один Хан Соджон. Все взгляды были прикованы к ней. Соджон высоко подняла его и громко произнесла:

– Так давайте же выпьем за успешное завершение стройки!

С этими словами она осушила бокал залпом. Вокруг раздались возгласы одобрения и восхищения – и все тоже осушили свои бокалы до дна.

– Я-то думал, что женщинам не место на стройке, но вы… двоих мужиков стоите!

– Да я, между прочим, с детства закаленный выпивоха, – с улыбкой ответила Хан Соджон.

Она легко вливалась в компанию – пила, пела, болтала. А потом, словно из нее выжали все соки, уставшая, возвращалась в Сеул, успевала лишь на минутку сомкнуть глаза и на рассвете снова поднималась, чтобы рано выйти на работу. Ее дни проходили в бесконечном вихре дел и забот.

В тот день Хан Соджон, как и обычно, была вся в делах. И как раз в момент, когда она было уже собиралась закинуть в рот очередной ролл кимбапа[33], раздался звонок – да еще и видео.

– Занята?

Она была ужасно занята. Но на этот звонок нужно было обязательно ответить – да она и была рада ему. Соджон отложила кимбап, чтобы не попал в объектив камеры. Если ее собеседница узнает, что вместо полноценного обеда она ест это, – не миновать бухтенья и нравоучений.

– Нет-нет, совсем не занята… Как там у вас?

– Да здесь как в раю. Кто ж знал, что благодаря тебе я могу на старости лет позволить себе так жить?

Это была Ким Бокхи. Она стояла в воде в купальнике, ее волосы еще не успели