Зеркало бедного зайца - Дарья Донцова

повторил я. — Думаю, невесту еще надо отправить на маникюр-педикюр, но это точно не для меня мероприятие…

— Ты гений! — подпрыгнула Мэри. — Я совсем забыла про это. Определенно. Еще и эпиляция нужна! Ладно, сейчас договорюсь с Люськой, она мою будущую невестку без очереди возьмет. Надеюсь, Костик не станет…

Маменькина лучшая подружка замолчала. Я понял, почему она решила не продолжать беседу.

Мне было, наверное, лет двенадцать, когда Мэри стала часто приезжать к нам домой в головном уборе с вуалью. Войдя в квартиру, она быстро убегала в комнату к моей маменьке, и они долго там о чем-то беседовали. Как-то раз я спросил у отца:

— Почему Мэри никогда не снимает шапку с занавеской?

— Это вуалетка, — поправил меня отец. — Раньше этот головной убор был весьма популярен у светских дам, а сейчас почти забыт. Вуалетки надевали по разным причинам. Во-первых, тогда это было модно. Во-вторых, они скрывают морщины на лице. А в-третьих, камуфлируют бланши, которыми некоторые мужики украшают своих жен. У Мэри именно этот вариант.

Отец замолчал. Слово «бланш» я не понял, а спросить у отца постеснялся. Я, маленький, обожал отца и не хотел, чтобы тот решил, что я глупец.

Я пошел на кухню и поинтересовался у помощницы по хозяйству:

— Что такое бланш?

— Синяк, — спокойно ответила та.

Ответ удивил, и я заметил (учтите мой детский возраст):

— Их же на лице не бывает…

— Если тебе двинут в глаз табуреткой, то вся морда посинеет, — ответила домработница.

В глаз табуреткой? Мои родители никогда не выясняли отношения в кулачном бою, поэтому этот ответ поверг меня в шок. В нашей семье часто вспыхивали скандалы, но мы никогда не дрались.

Скандалы всегда разжигала маменька. Она вечно была всем недовольна, нападала на мужа. Обычно ссора начиналась так.

— Павел, мне нужна новая шуба, — заявляла во время завтрака маменька. — Старая похожа на лысую кошку.

Отец молча кивал.

— Павел, — повышала голос супруга, — ответь!

— Да-да. Сколько?

— С тобой невозможно договориться! — вмиг принималась злиться маменька, хотя от нее требовалось только назвать сумму.

Отец уходил в глухое молчание, и на него обваливался ливень упреков с припевом «я живу с камнем». Если отец не выдерживал, возражал: «Разве я начинал спорить? Позавтракаю — съезжу в сберкассу», — то получал водопад негодования в духе «тебе безразличны мои переживания».

Я вздрогнул, старательно вымел из ума воспоминания о детстве и вздохнул. Мэри произнесла «Костик не станет» и замолчала — вероятно, ее муж продолжает распускать руки.

Увы, супруг подруги моей маменьки — классический невротик с хорошо развитым нарциссизмом и комплексом Наполеона. Он искренне считает себя лучшим представителем рода дворян Вилкисов. Должен напомнить тем, кто не обладает глубокими знаниями в области истории русской аристократии, что до отмены крепостного права у простых селян были только имена, поэтому в 1861 году, когда крепостные крестьяне обрели свободу и им следовало выдать паспорта, пришлось придумывать фамилии. Их создавали, в основном исходя из рода деятельности. Кузнец? Быть тебе Кузнецовым. Или вспоминалась некая отличительная черта внешности. Рыжий? Значит, Рыжов. Часто мужиков и баб записывали по фамилии барина. Он Павлов? Значит, селянин станет Павловским, Павлиным, а порой и Павловым. Писец спрашивал мужика:

— Ты чьих?

— Барина Павлова я.

Так его и заносили в книгу. Понимаете? Наряду с барином по фамилии Павлов появился крестьянин Павлов. Поэтому я всегда тихо улыбаюсь про себя, когда слышу: «Мой дед — Шереметов, отец — Шереметов, я из древнего дворянского рода! Отойдите, вы, плебеи, куда подальше!» Голубчик, вполне вероятно, что твои предки — из крепостных, просто барин все население своей деревни записал Шереметовыми!

А теперь самое интересное. Напомню, что супруг взял фамилию жены. Настоящую фамилию Константина, похоже, никто не знает. По какой причине мужчина решил сменить паспорт? Понятия не имею. Возможно, до бракосочетания у него в основном документе гражданина стояло «Дураков», «Идиотов», «Жулик» — в общем, что-то не особо приятное. Константин изначально к роду Вилкисов точно отношения не имеет.

И вернемся к роду его деятельности. По словам жены, ее супруг — бизнесмен. И правда, Мэри всегда хорошо одета, украшена, ездит на дорогих машинах. У семьи загородный дом, Эндрю учился в платной школе, потом в Англии в каком-то университете.

Но я после беседы с маменькой теперь знаю, что Константин — бездельник, Вилкисы разорены, поэтому возникла необходимость женить Эндрю на богатой девушке…

Из пучины мыслей меня вытащил Борис, который задал вопрос:

— Поедете?

Следовало задать вопрос, куда, но тогда батлер вмиг поймет, что я спал с открытыми глазами и не слышал, о чем говорил помощник. Я кивнул.

— Да, конечно. Но мне нужен адрес офиса.

— Так он дома, — удивленно ответил мой помощник.

— Как зовут человека?

— Вячеслав Николаевич Утин.

Увы, я так ничего и не понял. Пришлось признаться:

— Боря, прошу прощения, я ушел в свои мысли и не услышал, о чем вы говорили.

— Вячеслав Николаевич Утин долгие годы служил в уголовном розыске. Сейчас он на пенсии, нашел себе другую работу — руководит службой безопасности торговой сети «Бабушкины деликатесы». Готов поговорить с вами, но только сегодня, потому что завтра вылетает в Париж — везет десятилетнюю внучку, отличницу и красавицу, в Диснейленд. Это ей подарок на первый в жизни юбилей.

— Зачем нам Утин? — удивился я.

— Он один из тех, кто работал по делу Риммы и Никиты Гокиных, — объяснил батлер. — Обратиться к нему посоветовал Степан Краснов, мой друг, блогер-миллионник. Он берет интервью у бывших сотрудников МУРа, они в эфире рассказывают о делах прошлых лет. Народу такое нравится. Степа знает про дело Гокиных и считает, что Утин владеет интересной информацией.

Я быстро поднялся.

— Поеду прямо сейчас. Пожалуйста, позвоните в клинику, где находится Майя Михайловна, предупредите, что я заберу женщину ближе к вечеру.

Глава одиннадцатая

— Как вам моя фазенда? — спросил невысокий коренастный мужчина, на мой взгляд, совсем не похожий на пенсионера.

— Очень красивый дом, — ответил я.

— Помимо него, есть еще парники, курятник, огород! — радостно перечислил Вячеслав Николаевич. — Когда у нас с Еленой Петровной сын родился, мы покой потеряли. У малыша была аллергия на все! Первый год мы буквально жили в больнице. А потом Господь нам послал доктора Веронику Львовну, и та сразу сказала: «Уезжайте из города и кормите его тем, что сами вырастили. Все наладится лет через пять-семь».

Утин рассмеялся.

— У жены папа жил во Владивостоке, мать давно умерла. А я вырос без отца, зато мама на ферме дояркой работала, в селе прожила всю жизнь. Мы