Рассказы следователя - Георгий Александрович Лосьев

— Там решат... Ведь намерения убить у тебя не было?

— Что вы?! Ни в жисть! Покойный-то сызмальства мне первым другом был... Я ить думал постращать, ну, а как мне в рожу залепили — обезумел от злости, стал махать курком, почем попадя... Стало быть,— в город? Можно сбираться?

— А что ж ты думал — так в свидетелях и оста­нешься?

— Эх, язви его! Баба с малолетком, а пора покосная… Все водка, будь она проклята!

— «От нее все качества» — ответил я по Толстому. — Иди простись с женой, собери одежду и продукты...

— С милицией отправите?

— Возьми его кучером до Святского,— шепнул Онисим Петрович, которого я на время следствия пригласил понятым,— мужик безвредный...

— Поедешь со мной за кучера. А может быть, и ме­ня чем-нибудь трахнешь?

В глазах убийцы отразилось безграничное изумление.

— Да, господи! Да вы что обо мне думаете? Вить энто вино все...

— «Невинно вино, а виновато пианство!»— настави­тельно сказал Онисим Петрович.— Учишь, учишь вас, ду­раков, а все без толку!..

— Эх, дедушка!.. И не говори! Истинные дураки...

Кучером он оказался никудышным и править опять пришлось деду. Мерин снова проявил прыть такую, что на подъезде к Святскому сам Онисим Петрович уди­вился:

— Смотри-ка! Купили воду возить, а он рысаком ока­зался! — подмигнул мне и добавил: — Сказано: причин­ное место найти... Понял?

Накормив старика, я отправил его домой с почетом:

На милицейской паре, и вознице наказал въехать в Маргары с колокольчиком.

О знакомстве с дедом Онисимом я рассказал Дьяко­нову. Тот расхохотался.

— Послушал бы ты, как он однажды нашего Пахо­мова раскатал! Даром что предрика...

— Знаешь, что меня особенно поразило?

Я рассказал о золотом пенсне, серебряном портсига­ре и плесневелых папиросах. Помянул и о моем предше­ственнике, судебном следователе Малютине.

— Так он же его и кокнул! — снова рассмеялся че­кист.— В тысяча девятьсот десятом Онисим собственно­ ручно топором прервал служебную карьеру надворного советника. Приговорили его к смертной казни через пове­шение, но заменили бессрочной каторгой. По многодет­ности...

— Какая «гуманность»!.. Как будто детям легче, что отца не повесили, а будет до гроба на Сахалине пни корчевать или тачку возить!

— Нет, брат! Тут не «гуманность», а стремление все будущее поколение заклеймить «каторжниками». Если бы повесили, ну и все... «Где ваш отец, молодой человек?» — «Умер». И все тут! А в данном случае: «Где ж ваш па­паша?» — «Каторжанин»... Вот здесь какая «гуман­ность»! Ярлык, клеймо. Вся низость царской Фемиды — как на ладошке... Но Онисим с каторги ушел. Долго бро­дяжил, таежничал, золотоискателем был... При Колчаке дед, несмотря на годы, партизанил в отряде Пахомова… Да, да, в отряде нашего Пахомова! Боевой дед! Силища у него и сейчас неимоверная... А у отца Микешина, имен­но в этом доме, как мне известно, при царе всегда оста­навливался следователь Малютин. Теперь понимаешь, какие аналогии в голове старика могли возникнуть, когда он узнал о твоем посещении ненавистного дома?

— Да ведь четверть века прошло?!

— У абхазцев есть поговорка: «Ненависть у настоя­щего мужчины — подобна вину: чем больше лет выдержи­вается — тем крепче». Вот старик и вмешался. Так ска­зать, «на корню пресек» противоестественное кровосме­шение советской юстиции с царской полицейщиной..,

— Он, что — член сельсовета?

— Нет. Думали мы его даже председателем сделать, но передумали...

— Почему?

— Да не совсем удобно... Как-никак — разбойничек в прошлом, хоть и партизанил. Знаешь, как остро реаги­рует деревня на такие случаи? Де-мол, «разбойничал, а ноне у большевиков — начальство».

— Это что следователя убил?

— Что убил чинодрала — не так уж плохо. Плохо другое... ты портсигар у деда разглядел? Прочел золотую накладку на крышке?

— Н-нет...

— Я этот портсигар хорошо знаю. Там написано: «Викентию, в день ангела. Степан Малютин». Понял? И еще есть у деда серебряный, вызолоченный подстакан­ник. По свидетельству других стариков, знавших убиен­ного господина следователя,— тот возил подстаканник с собой во всех поездках... Вот вещицы оные все дело и портят... Привкус у революционно-террористического ак­та — нехороший... Ясно тебе?

— М-да...

— На кой черт он эти безделушки бережет?.. Умный старик, да не зря сказано: «Иа всякого мудреца...» Зна­ешь, с кем он дружит?

— Ну?..

— Да все с тем же Пахомовым. Водой не разольешь. Иван Иваныч в воскресные дни часто у деда Онисима гостит. Вместе выпивают и рыбачат... А знаешь, кто дал открытый отвод деду при выборах в сельсовет? Опять же — Пахомов. Нюансы, следователь. Психо-нюансы… А ты говоришь: у Достоевского на убийстве одной стару­хи слишком много чернил…