Пятьдесят на пятьдесят - Стив Кавана

нет окон! Мне нужно было включить свет, чтобы воспользоваться туалетом. Простите, я уже пожилой человек…

– Гарри! – Опять оклик, на сей раз более настойчивый.

– Что такое?

– Выходите, – приказала Блок.

Гарри развернулся на сто восемьдесят градусов и сделал два шага вперед. Потянулся к ручке. Схватился за нее и медленно повернул.

Заскрипела металлическая защелка.

– Стойте! – крикнула Блок.

– Что?

– Вы поворачиваете ручку?

– Да. Не переживайте насчет этого шума. Просто замок скрипучий. Это всего лишь я.

Как бы Гарри ни нравилась Кейт, особой симпатии к Блок он не испытывал. Она почти не разговаривала и была столь же яркой личностью, как унитаз, стоящий у него за спиной. Тем не менее он знал, что она умна и все-таки разговаривает, когда ей есть что сказать – и не важно, в какой манере она это делает. Если б Гарри вел какое-то дело, ему бы хотелось, чтобы Блок работала с ним, но он знал, что не захочет выпить с ней пивка по окончании рабочего дня. Он не думал, что в своем возрасте сможет выдержать слишком много разговоров с Блок.

Гарри продолжал медленно нажимать на ручку. Повернувшись полностью, она остановилась, и он выключил свет и открыл дверь. Вышел и увидел, что Блок смотрит на него с каким-то странным выражением на лице.

– Я знаю, почему убили Харпер, – произнесла она.

Губы у Гарри зашевелились, и с них даже сорвался какой-то звук, но это было не слово. Он просто что-то неразборчиво промямлил, пока не пришел в себя настолько, чтобы контролировать свой язык.

– Ч-что-что?

Губы у Блок приоткрылись, и она уже сделала вдох, собираясь рассказать ему о том, что обнаружила, пока Гарри был в туалете, но так и не начала. Вместо этого ее глаза широко раскрылись. Они оба застыли на месте.

Снизу донесся какой-то шум.

Звук закрываемой двери. Входной двери.

Металлический хлопок и звяканье – это ключи упали на мраморную кухонную столешницу.

Внизу кто-то был.

Блок приложила указательный палец к губам. Гарри стоял совершенно неподвижно, коротко, прерывисто дыша и не сводя глаз с глаз Блок. Если там, внизу, были копы, то их обоих ждали серьезные неприятности. А если София, то предстояли долгие путаные объяснения,

– Под кровать. Быстро! Без шума! – прошептала Блок.

Гарри опустился на четвереньки, а затем распластался по полу. Кровать оказалась достаточно высокой, и он кое-как втиснул под нее свое грузное тело. Блок залезла с другой стороны. Из-под кровати им была видна открытая дверь спальни. Свет в коридоре не горел. Пока что. Они оказались в ловушке. Вытащив телефон, Блок принялась набирать текстовое сообщение.

Глава 52

Эдди

В отдельной палате больницы Маунт-Синай на своей кровати дремал мужчина, которого я никогда раньше не видел. Вид у него был умиротворенный. На голове и на половине лица у него все еще белели повязки. Правая нога в гипсе, подвешенная над койкой, вроде не слишком беспокоила его. Трудно было сказать. Правая рука у него тоже была в гипсе и лежала поверх его большого живота.

Открыв дверь палаты, я немного выждал на пороге, пока он не заметил меня. Похоже, он меня не узнал. Я смотрел на него уже несколько минут и был уверен, что никогда раньше его не встречал.

– Кто вы? – спросил мужчина в гипсе.

Лицо у него выглядело смертельно бледным – под стать его голосу, похожему на предсмертный хрип. Губы были красными, воспаленными и потрескавшимися.

Я ничего не ответил. Просто зашел в палату, чтобы получше его рассмотреть.

– Вы врач? – продолжал спрашивать он.

В палату вошел еще один мужчина. На край кровати рядом с ним присел Джимми-Кепарик.

– Как самочувствие? – поинтересовался он.

– Уже получше, – прохрипел мужчина.

– Тони, это Эдди Флинн. Мой хороший друг. Эдди, а это малыш Тони П. Тот парень, про которого я тебе рассказывал. Его сбили, когда он переходил улицу.

– Рад познакомиться, – сказал я. – У меня есть пара вопросов по поводу того, что с тобой приключилось.

– Вы адвокат? Я не хочу ни на кого подавать в суд. Я не запомнил номер. Я не знаю, кто меня переехал.

На лице у него выступил пот. Здоровая рука слегка задрожала.

Он нервничал, хотя никаких причин для этого не было.

– Насколько я понимаю, ты припарковал свою тачку неподалеку от ресторана Джимми. Это было ранним утром, перед началом твоей смены. И когда вылезал из-за руля, прямо в тебя врезался мотоцикл, и тебя размазало между ним и дверцей машины. Это то, что ты сказал Джимми. Верно? – спросил я.

– Ну да, ну да… Наверное, я не посмотрел в зеркало перед тем, как выйти из машины. Наверное, я сам виноват.

Джимми покосился на меня. Я кивнул.

– Судя по тому, как это описывают некоторые свидетели, мотоциклист почти полностью сорвал дверцу, проскочил вперед, а затем развернул мотоцикл и ударил тебя передним колесом по голове? Мне кажется, не очень-то похоже на несчастный случай…

– Я не знаю, что произошло. Я не помню. Последнее, что я помню, это как я вылезал из машины, – сказал Тони.

– Это была твоя новая машина?

Он натужно сглотнул.

– Ну да, ну да… Новехонькая. Удачная ставка с большой выплатой. Сто штук, как с куста. И как раз в тот момент, когда я подумал, что мне наконец улыбнулась удача, это и случилось.

Тони поднял здоровую руку, как бы напоминая нам, насколько серьезно пострадал.

– Проломил мне череп, сука… Я не знаю. Наверное, мне следовало посмотреть, прежде чем вылезать из-за руля.

– Я попросил Джимми поспрошать своих букмекеров и вообще всех, кто держит букмекерские конторы на Манхэттене, на предмет стотысячных выплат за последние полгода. Угадай, что они ответили? – спросил я.

– Я не знаю – в смысле, я…

– Букмекеры, которые тебя прекрасно знают, говорят, что ты больше ставил, чем выигрывал. И что за последний год шестизначных сумм никому не выплачивали.

– Послушайте… – начал было он.

– Скажи ему правду, – велел Джимми. – Если ты соврешь, я узнаю об этом. И тогда очень рассержусь.

– Я не вру! – запротестовал Тони.

Никто в здравом уме не станет лгать Джимми-Кепарику. Особенно если ты еще и работаешь на Джимми – это гарантированный билет в один конец на дно Гудзона. Мне нужно было, чтобы этот парень открылся.

– Тони, у тебя есть только один выход, – терпеливо произнес я. – Сказать мне правду. А теперь вот что я думаю – и если я прав, то ты мне так и скажешь. А если ошибаюсь, тоже. Лады? Скажи мне правду – это единственное, что