Сердце волка - Андрей Михайлович Дышев

успехом сделала Лада, и, насколько позволял тухлый свет, рассмотрел комнату. На стуле были аккуратно развешены сиреневая кофточка и черная юбка, под ним – пара низких, лишенных каблуков туфель. Прикроватная тумбочка была вплотную придвинута к кровати. Рядом со свечой, закрепленной на банке из-под растворимого кофе, лежал открытый томик "Нового завета". Я коснулся рукой теплого, оплавленного верха свечи и придавил фитиль. Горел еще совсем недавно, парафин не успел застыть.

Профессор был напуган и даже не пытался скрыть этого.

– Куда же она, по-вашему, могла деться? – спрашивал он нас с Ладой, но, понимая, что ответа нет, начинал сыпать версиями: – Может быть, она вообще не ночевала здесь? Но вы же видите – постель смята. Убежала на море в одной ночной рубашке, под дождь и ветер? Бред! Ее кто-то увел отсюда насильно? Но зачем? С какой целью?..

Последнюю версию он озвучил с трудом. Голос профессора предательски дрогнул. Я нарочно заострил на ней внимание:

– Как вы сказали? Ее кто-то увел отсюда насильно? И что, вам известны мотивы?

– Не надо! – Профессор едва не сорвался на крик. – Не надо делать вид, что вам уже все известно, что вы обо всем догадались… Моей вины в этом нет и быть не может! Так и знайте – я виноватым себя не чувствую. Но предупреждаю!.. – Курахов потряс сжатым кулаком перед моим лицом, словно предупреждал меня. – Предупреждаю! Если это дело рук Уварова – то он горько пожалеет о содеянном. Крайне горько!

– Идите сюда! – позвала нас из коридора Лада. Она уже вынесла из номера профессора свечу и теперь стояла с ней у торцевого окна, держа двумя пальцами на уровне лица небольшой лоскуток ткани.

– Что это? – в один голос спросили мы с Кураховым.

– Кружева, – ответила Лада. – Можете не сомневаться – от ночной рубашки.

Профессор выхватил лоскут, поднес его к глазам.

– Надо еще разобраться – от ночной или от дневной, – проворчал он. – Вы слишком торопитесь делать выводы, милая… А окно открыто или как?

Я потянул за ручку оконную раму. Она открылась.

– Вы запираете окна на шпингалеты, господин директор? – ядовитым голосом спросил Курахов.

– Да, окна всегда закрыты. Проветривать нет необходимости – работают кондиционеры.

– Почему же сейчас не заперто?

– Видимо, кому-то было нужно, чтобы снаружи его можно было открыть.

– И что вы этим хотите сказать?

– Ничего! – Я пожал плечами. – То, что я хотел сказать, я сказал. Не надо выискивать в моих словах скрытый смысл.

– Я ничего не выискиваю! Я всего лишь хочу разобраться в этом сумасшедшем доме, который вы имеете наглость величать частным отелем! Да что бы я еще хоть раз…

– Неужели вы думаете, – негромко говорила Лада, словно сама с собой, – что через окно, по пожарной лестнице, можно унести человека?

– В самом деле! – неожиданно поддержал скептицизм Лады профессор. – Человек – это не манускрипт, господин директор. И даже не чемодан.

Я не стал доказывать обратное, молча обхватил Ладу чуть выше колен, приподнял ее и взвалил себе на плечо. Она не успела пискнуть, как я взялся свободной рукой за оконную ручку, встал на подоконник и, пригнувшись, без особого труда достал ногой до ближайшей перекладины пожарной лестницы.

– Вопросы есть? – спросил я, возвращаясь обратно и опуская девушку на ноги.

– Подождите! – воскликнула Лада и подняла палец вверх. – Сатана поднялся сюда по пожарной лестнице и через окно утащил Марину. Зачем же тогда он разбил стекло на первом этаже?

– Какой еще сатана? – встрепенулся Курахов, словно Лада непристойно выразилась. – Что за бред?

Я остановил профессора движением руки и пояснил:

– Батюшка спал внизу, когда кто-то швырнул в стеклянную стену кирпич. Нашему священнику показалось, что это был сатана.

– Понятно! – кивнул профессор. – Шизоидная и конфабулятивная[6] реакция на религиозно-фанатический психоз.

– И все-таки, – напомнила Лада. – Зачем надо было разбивать стекло?

– Мы занимаемся не своим делом! – покачал головой профессор. – Мы начинаем играть в детективов. А надо принимать срочные меры!

– К примеру, какие? – поинтересовался я. – Может быть, сообщить в милицию?

– Ночью? В милицию? Не смешите меня! Там сейчас все спят.

– О-о-о! – протянула Лада и потупила глазки. – Вам, должно быть, никогда не приходилось иметь дело с милицией ночью.

– Вы отгадали, милая! В отличие от вас – никогда.

Я сел на подоконник так, чтобы видеть одновременно и Ладу, и Курахова.

– Профессор, – сказал я. – Давайте перестанем валять дурака.

– Что? – захлопал Курахов глазами. – Вы о чем?

– О том, что наступило время все называть своими именами. Вы полагаете, что Марину утащил Уваров. Скорее всего, вы правы, ему несложно было это сделать. Вы знаете, для какой цели он это сделал, и что потребует в качестве выкупа, и потому не заинтересованы в милиции. Я прав?

– А вам не кажется, что вы слишком торопитесь с выводами? Десяти минут вам понадобилось, чтобы все разложить по полочкам. И все-то вы знаете, и все-то вы просчитали! Надо же, какой проницательный! А если все не так?

– А если так?

– Тихо!! – перебила нас Лада. – Телефон у кого-то надрывается!

– Очень кстати, – пробормотал я, срываясь с места. База радиотелефона находилась в моем кабинете, трубка – в номере профессора. Я побежал в кабинет. Лада и Курахов, словно я что-то украл у них, – за мной.

Телефон курлыкал слишком настойчиво для глубокой ночи, словно звонивший был твердо уверен, что в гостинице никто не спит. Я нажал на желтую кнопку спикерфона, и из динамика, как джин из бутылки, вырвался гул движущегося автомобиля.

– Аллоу! – сквозь треск помех раздался незнакомый голос. – Валерий Петрович?

Курахов, стоящий рядом с телефоном, посмотрел на меня и приложил палец к губам.

– Нет, это не Валерий Петрович, – ответил я. – Кто вам нужен?

Мы втроем, окружив столик с аппаратом, затаили дыхание и слушали голос из динамика.

– Короче, передай Курахову, что его Маруся в надежных руках. И пусть не вздумает обращаться в милицию – сыщики найдут только ее голову где-нибудь на трассе. Следующий сеанс связи – через