Сердце волка - Андрей Михайлович Дышев

– Конечно, грех политика более тяжкий.

– Тогда зачем вы так стараетесь? Это все равно, что во время метели пытаться одной хилой лопаткой расчистить от снега огромное поле.

– Наверное, это так.

– Послушайте, а если вам немного подравнять бородку, а волосы постричь в форме шапочки, вот так… – Лада показала, как надо постричь. – То у вас стало бы очень, очень интересное лицо. А вы женаты?

– Да, женат. У меня шестеро детей, – гордо ответил священник.

– Ого, сколько наплодили! Интересно, как вы их умудряетесь прокормить?

– Не стоит беспокоиться о хлебе насущном, – уклонился батюшка. – Куда важнее собирать богатства не на земле, а на небе.

– Все это так, но кушать все равно хочется. А детишек, коль вы так активно размножились, негоже держать впроголодь.

– Душа грубеет от сытого брюха, – явно проигрывая, все еще отбивался отец Агап, отступая в темноту. – Покойной вам ночи! Покойной ночи, Кирилл Андреевич!

Откланиваясь, батюшка удалился в дальний темный угол зала и там, среди стульев, затих.

– Наконец-то! – вздохнула Лада, отставила бокал и обвила мою шею руками. – Этот батюшка очень милый человек. А Марина хитрая и лживая. А профессор жадный и самовлюбленный.

– Все-то ты знаешь! А я какой?

– Ты невыносимый зануда!.. Мы поднимемся наверх или останемся здесь?

Она мне понравилась, это факт.

28

Я засыпал, полулежа в кресле, как Лада змеей взвилась в постели.

– Что это? – прошептала она.

– О чем ты? – не понял я.

Она прижала палец к губам и, накинув простыню на плечи, встала с постели и подошла к двери. Теперь уже и я услышал, как где-то внизу прозвенело бьющееся стекло.

– Как мне это все надоело! – сказал я, нехотя расставаясь с креслом. – Выгляни в окно – на улице есть кто-нибудь?

Не успела Лада подойти к витражу и потянуть ручку на себя, как к нам в дверь постучали.

– Кирилл Андреевич! – донесся до меня слабый, с трудом узнаваемый голос священника. – Ради бога, откройте! Ради всех святых, не дайте погибнуть…

– Подождите секунду, я найду свет!

Я кинулся на пол, пошарил руками под диваном – фонарика там не было.

– Лада! – крикнул я. – Найди фонарь, черт бы его подрал!.. Открываю, батюшка, не стоните!

– Ради бога!! – громче завыл священник и стал стучать кулаком в дверь. – Христом богом прошу, Кирилл Андреевич!!

Я щелкнул замком. Из мрака вывалился батюшка и едва не сбил меня с ног. Лада включила фонарь и направила луч на лицо священника. Меня словно ледяной волной окатило. Бледное до синевы лицо отца Агапа было искажено гримасой неописуемого ужаса. Полуоткрытый рот его перекосило судорогой, губы дрожали, глаза с огромными зрачками казались стеклянными протезами. Он, явно не отдавая отчета своим действиям, неистово царапал мои плечи, толкал меня в глубь комнаты, где стояла Лада, словно хотел влезть в фонарик и раствориться в луче света.

– Ради бога, умоляю! – истерично закричал батюшка. – Закройте дверь! Заприте ее на замок!

– Да я уже закрыл! Я закрыл дверь на замок! – попытался я перекричать батюшку и с силой тряхнул его за плечи. – Что с вами? Чего вы так испугались?

– Сатана!! Там сатана!! – на высоких тонах, почти переходящих в визг, кричал батюшка. – Он пришел за мной… Молиться!! – вдруг изменил он тон на властный. – Всем молиться!!

Рухнув на колени, отец Агап воздел руки и стукнулся головой о пол с такой силой, что я на его месте точно бы уже не встал.

– Господи! Не в ярости твоей обличай меня и не во гневе твоем наказывай меня! – скороговоркой произнес батюшка. – Помилуй меня, господи, исцели меня, душа моя сильно потрясена…

– Оставайся здесь, – сказал Ладе. – Дай ему воды… А лучше портвейна!

Девушка отрицательно покачала головой и стала надевать шорты.

– Нет, это ему не поможет. Пусть молится. Я с тобой. Никогда сатаны не видела.

– О, безумцы, греховодники! – запричитал с новой силой священник. – Падайте не колени и молитесь господу о прощении, ибо пришел час расплаты за содеянное…

– Я закрою вас на замок, – сказал я батюшке. – Ничего не бойтесь.

Мой совет, конечно, был что мертвому припарка. Батюшка, не переставая бормотать молитвы, забился в угол, ближе к окну, и отгородился креслом.

Мы с Ладой вышли в коридор. Батарейки в фонарике доживали свой век, и скудный свет с трудом добирался до противоположного торца.

– Никого, – шепнула Лада и сильнее прижалась ко мне. – Пойдем вниз?

Любопытство в ней не без труда побороло страх, но девушка даже слегка подтолкнула меня вперед. Я взял фонарик в левую руку, на всякий случай готовя к работе правый кулак. Медленно, шаг за шагом, мы спускались по лестнице в зал. Самое интересное заключалось в том, что отец Агап, насколько я его знал, не был трусом и не уподоблялся обезумевшим на почве религиозного фанатизма бабкам, которым сатана видится в каждом подвыпившем мужике, кошке, гуляющей по ночам, или чужой козе, забредшей в огород. Истерика, разыгравшаяся у меня в кабинете, была настолько несвойственна батюшке, что я даже приблизительно не мог предположить, какой кошмар с ним мог приключиться и невольно начинал содрогаться от дурного и неясного предчувствия.

Ладе было проще. Наверняка она размышляла, как любой нормальный человек: мало ли какая ерунда может привидеться набожному человеку? И в этом отношении незнание батюшкиного характера делало ее смелой. Эта ее нестойкая, как мыльный пузырь или радуга, смелость передавалась мне, и в итоге мы оба представляли собой двух отважных бойцов невидимого атеистического фронта.

Шутки шутками, но на фоне всего произошедшего в моем доме батюшкин внезапный страх в третьем часу ночи должен был иметь весьма серьезные основания. Поэтому, когда мы спустились вниз и, уловив прохладный влажный сквозняк, увидели, как колышется тюль перед разбитой стеклянной стеной, я понял, что батюшку испугал не белый силикатный кирпич, влетевший в зал кафе из ночной мглы. Батюшка увидел и до смерти испугался того, кто этот кирпич кинул.