Сердце волка - Андрей Михайлович Дышев

– Хулиганы, – голосом, каким говорят о какой-нибудь ерунде, сказала Лада, поднимая с пола, засыпанного хрустящими осколками, кирпич и подавая его мне. – Возьми. Найдешь хозяина и положишь ему на голову… Чего ты еще высматриваешь? Нет здесь никого. Двери заперты, а через пробоину даже сатана не пролез бы, обязательно зацепился бы копытами и рогами за острые края. А вообще, – она зевнула, – здесь у тебя не соскучишься. И народец…

Я молниеносным движением закрыл ей рот ладонью, и Лада едва не уронила кирпич мне на ногу. Со второго этажа донесся приглушенный женский крик. Застыв, как две скульптуры, мы несколько секунд вслушивались в ночную тишину.

– По-моему, это попик голосил, – прошептала Лада, когда я освободил ей рот.

– А мне показалось, Марина…

Я устремился к лестнице, Лада – за мной. Мы так грохотали, словно по гостинице, в поисках соломы, носилось стадо голодных слонов. В коридоре никого не было, из-за запертых дверей не доносилось ни звука.

Лада открыла ключом мой кабинет. Я толкнул дверь и посветил фонариком.

– Батюшка, вы живы? – спросил я, и от ответной тишины холодок тонким ручьем потек между лопаток. – А-у, отец Агап!

– Это вы, Кирилл Андреевич? – наконец, с опаской отозвался священник.

Я присел, покрутил головой по сторонам, освещая все углы, но батюшку не увидел.

– Где же вы, черт вас подери?! То молчите, то прячетесь.

– Здесь я, за аквариумом, вымаливаю у господа нашего прощение за грехи наши.

Только теперь я увидел темную лохматую голову, медленно поднимающуюся над стеклянным кубом.

– Вы слышали крик? – спросил я.

– Крик? – с равнодушием уставшего нервнобольного переспросил батюшка. – Видите ли, я так вдохновенно читал молитвы, что мог не услышать…

– Он чокнулся, – со знанием дела сказала Лада.

– Марина! – выкрикнул я, круто повернулся и выбежал из кабинета.

Дверь номера девушки была заперта. Я постучал сначала тихо, потом громче, потом несколько раз двинул по двери ногой.

– Спать при таком грохоте человек не может, – сказала мудрая Лада. – Надо выламывать.

– Держи фонарь! – крикнул я ей и подскочил к номеру профессора. – Курахов!! – крикнул я, занеся кулак, и уже был готов грохнуть по двери, как отчетливо услышал профессорский голос:

– Что вы кричите? Я не глухой.

– Марина не открывает! Вы слышали ее крик?

– Да, как будто кричал кто-то, – раздалось из-за двери.

– Да отоприте же! Что мы с вами через дверь разговариваем?

– А вы один?

Я машинально глянул на Ладу, будто хотел убедиться, что она стоит со мной рядом.

– Послушайте, – теряя терпение произнес я. – Какая вам разница, один я или нет? Хотел бы ошибиться, но мне кажется, что с вашей падчерицей что-то случилось.

– Сейчас, сейчас! – словно делая одолжение, прогундосил Курахов. – Что-то с замком случилось…

Он явно тянул время. Замок в его номере был элементарным и безотказным. Профессор чего-то опасался.

– Ну, что там у вас?! – крикнул я и, не сдержавшись, все же стукнул по двери ногой.

– Скажите, господин директор, а что там стряслось с батюшкой? Почему он так громко кричал?

Я повернулся лицом к Ладе. От возмущения не хватало слов.

– Ему приснился плохой сон! – за меня ответила Лада. – Вы что, боитесь нам открыть?

– А-а! – радостно отозвался Курахов и щелкнул замком. – И наша очаровательная нимфеточка здесь?

Дверь отворилась, из номера решительно вышел Курахов.

– Что вы здесь столпились? – недовольно буркнул он и тотчас принялся командовать: – Запасной ключ несите! У вас должен быть запасной ключ. Не надо ничего ломать. Ломать – не строить. Отойдите от двери подальше, всякое может произойти…

Он приблизился к номеру Марины, осторожно надавил на дверь двумя пальцами и констатировал:

– В самом деле заперта.

Затем сделал повелевающий жест рукой, который относился ко мне, и изрек:

– Пока вскрывать не будем. Может быть, она не в себе. – И, прислонившись щекой к двери, Курахов голосом волка, переодетого в овечью шкуру, пропел: – Мариша, деточка! Что с тобой, почему не открываешь? У тебя все в порядке?

Мне невыносимо хотелось стукнуть профессора фонариком по лысине. Профессор словно почувствовал это, понимающе посмотрел на меня и поторопил:

– Надо вскрывать! Не тяните резину, иначе будет поздно!

Я быстро отомкнул замок и распахнул дверь. Профессор, однако, зайти внутрь не спешил.

– Ну, давайте, давайте, заходите! – принудил он меня первым выяснить, что случилось с его падчерицей.

Я вошел в комнату, за мной – Курахов и Лада.

– Принесите свечу! – попросил я Курахова. Фонарь угасал намного быстрее, чем мне хотелось, и с нескольких шагов уже трудно было рассмотреть детали комнаты.

– Будьте так любезны, – профессор переадресовал просьбу Ладе. – В моем номере, прямо у входа, на журнальном столике, стоит свеча.

– А зачем вам свеча? – Лада слегка посторонила меня и встала посреди комнаты. – Вы разве не видите, что здесь никого нет?

Я понял это несколькими мгновениями раньше, но мне почему-то стало легче от ее слов.

– Совершенно невозможно о чем-либо попросить, – проворчал профессор. – Мы не слепые, милая, и хорошо видим, что здесь никого нет. – Он повернулся ко мне. – Что это значит, господин директор? Где Мариша?

Я сделал круг по комнате, встал на колени и на всякий случай посветил под кроватью и столом.

– Вы меня спрашиваете? – удивленным тоном уточнил я. – Откуда я могу знать, где ваша падчерица.

– Позвольте, а кто может знать? Если бы она пропала, скажем, в самолете, то об этом я спросил бы стюардессу, если бы в поезде – проводницу. А коль Мариша исчезла в вашем приюте, то извольте объяснить: что у вас тут происходит? Почему среди ночи творятся безобразия?

– Ой! – тихо простонала Лада. – Вы мне прямо на ухо кричите.

– На ухо?! Да вы скажите спасибо, что я до еще не перевернул вверх дном весь этот гадюшник!

– Вы опоздали. Кто-то уже начал переворачивать без вас…

Я предпочел не вступать в словесную перестрелку с профессором, тем более, что вместо меня это с