Лев Пучков - Поле битвы — Москва

В подавляющем большинстве чеченских сел такое понятие, как «адрес», отсутствует напрочь. Как пережиток эпохи застоя. Зачем адрес? Если по делу или в гости, стукни в любой крайний дом, тебе покажут, как проехать. Здесь все знают друг друга.

Нохчи считают, что таблички с номерами и названиями улиц придумали оккупанты, чтобы удобнее было делать «зачистки» и хватать по ночам родственников моджахедов. Если лояльная режиму администрация все же вывешивает такие таблички, они очень быстро исчезают. Селяне, пряча в бороды хитрые улыбки, разводят руками: пришли «люди из леса» и сняли. Очень ругались! Зачем, говорят, вешаете? Жить, что ли, надоело?

Вот поди и поищи тех людей...

Рашид, сын своей родины, адрес дяди Казбека объяснил на два счета.

Раз: заезжаете через Чири-Юрт (там можно еще с другой стороны въехать, через Гойское), прямо по дороге — два дома, потом в переулок направо, еще два дома, потом вдоль крайней линии домов на северной оконечности села до самого канала. Два: у канала поворачиваете налево, едете вдоль второй линии домов, останавливаетесь у третьего от канала дома на второй линии. Все, вы на месте...

Такое подробное объяснение было весьма кстати. Въехали в сумерках, даже если бы и были таблички, на ходу не разглядишь, а останавливаться нельзя. Короче, замучились бы искать! Почему нельзя останавливаться, смотрите дальше.

Несмотря на сумерки, публика присутствовала. На скамейках у ворот заседали деды, из калиток выглядывали женщины и детишки. Никто, однако, под колеса не бросался, и это радовало. Притормозить тут раньше времени — значить завалить все дело.

Благополучно проследовав по указанному Рашидом маршруту, колонна финишировала рядом с усадьбой дяди Казбека в соответствии с разработанным планом. А именно: «газон» ловко заглох, не доехав пару метров до калитки, а «бардак», укативший по инерции дальше, «заметил», что с объектом сопровождения что-то неладно, вернулся обратно и встал задницей аккурат на линии калитки, перекрыв таким образом обзор со стороны улицы.

Иванов с Глебычем только успели показательно распахнуть капот, а вокруг уже собралась изрядная толпа. Никто пока не вопил и не рвал на себе растительность, но тронуть технику с места без риска задавить кого-нибудь было уже нельзя. Называется — заблокировали проезд.

Благодаря наличию «гуманитарки» и троих товарищей в форме спасателей удалось достаточно быстро перевести общение с публикой из трагического формата «Зачэм ты здэс? Кто тэбэ звал?!» в деловито-обеспокоенное «кому — сколько?» и даже местами в соглашательско-компромиссное «а давай поделим поровну — и баста!!!».

Из толпы скоренько выделился глава администрации при поддержке троих милиционеров с автоматами, задал вопрос по существу:

— Кто главный?

— А вот он! — Иванов коварно ткнул пальцем в Глебыча. — Все вопросы — с ним.

— Ага!

Местное начальство тут же приняло Глебыча в тесные объятия и потащило слегка в сторону, решать вопросы. Вы тут малость промазали, остановившись где попало... Надо было заехать в отделение, там бы прикинули, как правильно поступить с «гуманитаркой»... Что значит — «правильно»? По коробке в одни руки, и вся недолга! Нет, дорогой, — это неправильно. Тридцать коробок — главе. Двадцать — главному милиционеру. По пять — рядовым милиционерам. А потом уже можно и выдавать — по списку. Это же все равно на халяву, тебе какая разница? А мы тебе за это...

Тут группа аксакалов услышала лишнее и насела на главу с громогласными обвинениями и упреками. Грянули нешуточные разборки. Глебыч, как истинный миротворец, пытался урезонить спорящие стороны, утверждая, что хватит всем и не стоит оно того, чтобы так ругаться. Такой гвалт поднялся...

Словно решали вопрос не о дармовых продуктах, о которых пять минут назад никто и не помышлял, а как минимум собирались делить родную землю.

За суетой почему-то никому и в голову не пришло поинтересоваться: а по какому поводу «гуманитарка»? Алхазурово, между прочим, у нас не входит ни в одну зону бедствия, сроду не являлось объектом гуманитарной катастрофы, и люди здесь живут довольно неплохо...

Итак, несчастного Глебыча вовсю плющило в шторме нешуточных гуманитарных дебатов, двое разведчиков и Саня Жук охраняли транспорт... А остальные под шумок начали тихое вторжение на «объект».

Иванов с Серегой взяли из «бардака» коробки, обернутые плащ-палатками, и пошли к калитке. Петрушин с Васей Спириным, прихватив по канистре с бензином, двинулись следом. Тут же сбоку нарисовалась Лиза, которая имела при себе металлический саквояж с красным крестом на боку.

Калитка была распахнута, из нее выглядывали две дамы: одна пожилая, вторая значительно моложе — Лизина ровесница. Дамы вопросительно посмотрели на Серегу, шествовавшего во главе всей банды, и он было разинул рот, дабы объясниться...

Но в этот момент товарищи из той части толпы, что была прижата к забору усадьбы, заметили «левое» движение и начали возмущаться. Это что же такое творится, господа хорошие? Раздачу еще не начали, а этим уже тащат?!

— Да это не то! — выступил на хорошем чеченском Серега. — Это родственники из города просили передать. Все равно мимо ехали, вот, завезли...

Родственники — это совсем другое дело. Это святое. Возмутившиеся было товарищи тут же отступили. Пожилая дама в калитке заметно оживилась и стала кричать:

— Махмуд! Махму-уд! Иди, Султан посылку передал! Махму-уд!

— Заботливый наш Султан, — вполголоса пробормотал Серега, обернувшись к Иванову. — Посылки передает...

Полковник досадливо поморщился — и без перевода понятно, не надо переигрывать...

Из толпы по бортику газона просочился пожилой мужик с палкой и в тюбетейке, а в комплекте к нему — востроглазый мальчишка лет четырнадцати.

«Ага, дядя Казбека, — отметил Иванов. — Мальчишка, судя по всему, брат Казбека — Имран...»

— Вот, Султан просил передать, — Серега качнул в руках коробку в плащ-палатке. — Кое-что из еды и топливо. Еще просил кое-что рассказать, с глазу на глаз...

Хозяин усадьбы дернул бородой в сторону калитки — дамы послушно шагнули внутрь, пропуская нежданных гостей. Махмуд же в нерешительности замер на месте и, оглянувшись назад, наморщил лоб.

— Не волнуйся, этот вопрос решен, — подмигнул Иванов. — Пять коробок для вас отложили. Сейчас раздавать начнут, занесем потихоньку...

Махмуд обрадованно крякнул и засеменил к калитке, нетерпеливо подталкивая замыкающего Васю Спирина, тащившего канистру.

Через несколько секунд все оказались во дворе. Вася-два поставил канистру наземь, закрыл калитку и привалился к ней спиной. И привычно стрельнул по сторонам вроде бы рассеянным взглядом. Оценил обстановку.

— Донесешь сам? — Серега передал свою ношу Имрану, подхватил под локоток хозяина усадьбы и повлек его в глубину двора — под навес. — Есть разговор, с глазу на глаз...

Иванов с коробкой последовал за мальчишкой в летнюю кухню. Петрушин поставил канистру у крыльца и остался на месте. Лиза коротко пошушукалась по-чеченски с дамами, те оживленно закивали головами и повели «гостью» на женскую половину...

— "Азамат", — доверительно сообщил Серега главе семейства.

Махмуд с удивлением уставился на «гостя», сдвинул тюбетейку набок и почесал затылок.

— Не понял... — Серега изобразил недоумение. — Тебе что, Казбек ничего не сказал?!

— Ты кто? — Махмуд вернул тюбетейку в исходное положение и зачем-то воровато зыркнул по сторонам. — Ты не нохчо? Ты как-то странно говоришь...

— "Азамат" — это пароль, — тихо, но напористо затараторил Серега. — Казбек должен был тебе передать. Сейчас без разницы, нохчо я или нет. Мне нужно срочно связаться с Казбеком. Потому что...

— Какую-то чепуху городишь! — Махмуд отвернулся в сторону, досадливо нахмурился и начал потихоньку краснеть. — Гхм-кхм... Не понимаю я, о чем ты говоришь...

— Он сегодня к Саламбеку поедет, — продолжал напирать Серега. — Точнее, уже поехал, он в десять должен был выехать... А Саламбека, оказывается, чекисты купили! Представляешь? Я поздно узнал, поэтому и пришлось весь этот маскарад затевать. Мы должны встречаться завтра вечером. Но завтра вечером будет уже поздно. Да что вечером — уже утром будет поздно!

Из летней кухни во двор вышел Имран, за ним Иванов.

— Кажется, уже раздавать начали, — уставившись на рукоять боевого ножа Петрушина и вполуха прислушиваясь к гвалту на улице, заметил мальчишка. — Пошли, притащим коробки?

— Обязательно притащим, — кивнул Иванов. — Только надо немного подождать, чтоб совсем стемнело. А то люди опять возмущаться будут...

— ...У нас с ним связь только по рации, — Серега похлопал по карману «разгрузки», в котором топорщился «кенвуд» и сокрушенно развел руками. — Уже далеко уехал, не берет...

— Как-то странно все это... — Махмуд с сомнением покачал головой. — Ты федерал?