Закон Талиона (СИ) - Пригорский (Волков) Валентин Анатолькович

Так и есть, узнаваемый алкогольный выхлоп бил из коридорчика, ведущего на кухню. Сергей испытал что-то вроде шока из-за резкого перехода от мечтательного возбуждения к горьким реалиям. Захотелось не кому-то персонально, а просто кому-нибудь дать в морду. Или подпрыгнуть и шарахнуть кулаком по люстре. Он с силой сжал зубы.

Мама сидела на диване в гостиной, держа в руках пульт-лентяйку; невидящие глаза устремлены на красочно подмигивающий экран телевизора, где мельтешило обаятельное лицо сыщицы Дарьи, помогающей хорошим, но упёртым ментам расследовать очередное преступление.

Серёга подсел к матери, обняв за плечи.

— Что, батёк сорвался?

Мама, поджав губы — вот-вот заплачет — горько вздохнула.

— Потерпи уж, котишка серенький, — сказала она, — пропьётся, опять человеком станет.

— Я-то потерплю. Лишь бы "белочка" не догнала.

— Ох, боже мой, и за что нам такое? Ты не сердись на него. Он хороший, только…, - мама снова вздохнула.

— Да знаю я! — у Сергея после маминых слов чуток отлегло на душе, и желудок, к дан-ному моменту уже часов восемь остававшийся без работы, напомнил о себе, — у нас есть че-го похавать?

— Борщ на плите, котлеты с макаронами — всё горячее, — перечислила мама.

Сергей отправился на кухню.

Батя сидел за кухонным столом в компании с водочными бутылками, нехитрой заку-сью типа шмата солёного сала и огурчиков домашнего маринования; здесь же на пюпитре торчала раскрытая книга — какой-нибудь детектив или фантастический боевик — это вместо собеседника. Он повернулся к сыну, выражая глазами и мимикой притворную весёлость. В первый день запоя он, ещё что-то соображая, понимал, что поступает отвратительно, поэто-му усердно делал вид, что, мол, всё путём и ничего страшного не происходит.

— Привет, сынуля!

— Привет. Бухаешь?

Отец развёл руками, его слегка качнуло, табурет вякнул под грузным телом.

— Да вот, решил маленько встря-ахнуться.

По горькому опыту Сергей знал — отговаривать бесполезно.

В течение нескольких последних лет на батю периодически накатывало необоримое желание напиться. Зная свою слабость, он брал на работе недельный отгул, закупал спирт-ное в количестве, по меркам трезвенников, смертельном, заклеивал щеколду на входной двери скотчем, чтобы спьяну не закрываться наглухо, и чтобы жена и сын могли попасть домой, и начинал пить. Это ещё полбеды. На следующий день его тянуло на опохмелку, рас-кручивался классический запой.

Мама в таких случаях подхватывала постельные принадлежности и перебиралась в большую комнату, поскольку не хотела мучиться всю ночь, слушая стоны, всхлипы и зубов-ный скрип, и вообще спать рядом с отцом в атмосфере перегара.

Случались такие срывы раз в два месяца — не чаще — продолжались дня по четыре и выглядели совершенно жутко, превращаясь для семьи в непрерывный кошмар. Пьяный отец иногда засыпал прямо за столом, проснувшись, тупо смотрел в раскрытую книгу, никого и ничего не замечая; рука сама тянулась за бутылкой. Опорожнив несколько стопарей, снова засыпал. Время от времени он выбирался из кухни, словно желая пообщаться с женой и с сыном, пытался что-то рассказать, но речь его была невнятной и больше походила на бред. И так: день, два, три… К вечеру четвёртого, в очередной раз оторвав голову от стола, батя на подгибающихся ногах начинал слоняться из угла в угол, встряхивать порожние пузыри, тоскливо морщиться, вглядываясь в сумерки за окном. Сергею в такие минуты казалось, что отец ни его, ни маму не узнаёт или вообще не видит: пустые глаза; суетливые, бессмыслен-ные движения; бесцельное шатание по квартире. Потом, видимо, голова у него начинала кружиться и болеть, он со стоном падал на кровать, пару часов лежал, ворочаясь и вздыхая. Среди ночи батя поднимался, плёлся в ванную комнату, набирал в тазик немного воды и ставил его перед кроватью. Бренчание таза и плеск воды звучали музыкой в ушах близких — это означало конец запоя и начало отходняка.

Весь следующий день папик висел над тазиком и блевал, его корёжило и ломало. Вид у него был ужасный: небритое, опухшее, покрытое мутными каплями пота лицо становилось красным, глаза слезились, руки тряслись. Мама, работавшая медсестрой в районной поликлинике, в обеденный перерыв забегала домой, чтобы сделать ему внутривенные и "внутрипопочные" (по его выражению). Без малого сутки батя ничего не ел, отлёживался, отпаивался чаем и постепенно приходил в норму, возвращая себе человеческий облик и способность соображать. Чувствуя вину, он подлизывался к мамуле и к Сергею, ругал, на чём свет стоит, эту отраву. Его прощали, и жизнь семьи входила в накатанную колею на ближайшие шестьдесят дней.

Удивительно, но родители практически никогда не ссорились; в семье царили мир и согласие; мама обожала отца, он обожал её, и оба вместе обожали сына. Как было бы пре-красно, если бы не пьянка — эта чёрная синусоида на чистом холсте семейного бытия…

Сегодня был стартовый день очередного запоя, до финиша пока далеко, в перспективе маячили четыре кошмарных дня. Ни сна, ни отдыха…

Отец пока ещё не полностью залил разум и рвался пообщаться.

— Тут по телевизору передача была — "Шестая графа", что ли…

Сергей, подкладывая котлеты в тарелку с макаронами, молча кивнул, его не очень-то интересовали отцовские рассуждения.

Батя воспринял кивок, как поощрение.

— …о доступности высшего образования. Демонстрировались темы прошлогодних вступительных сочинений. Обло-ом! Нет, всё более-менее…

Он ухватил резного стекла стопочку с водкой, опрокинул в рот, потащил пластик сала.

— Урал перешёл под протекторат Украины — сало чуть не вдвое подорожало, надо же…, - пробормотал он, — дожили. Э-э…. А! Темы-то в основном туда-сюда — классика. Но одна…! Куприн. "Гранатовый браслет". Что-то типа: "Любовь или сумасшествие?" Каково? — Отец вопросительно уставился на сына. — Не уверен, что сами устроители способны раскрыть эту тему. Они ведь на догмы ориентируются. А подростки как? Что есть любовь?

Серёга уже собирался уйти в свою комнату и там похавать, но последние слова его ос-тановили, задев, почему-то, за живое.

— Я болел, когда мы "Браслет" проходили, а потом сачканул, не в тему, — заметил он, пожимая плечами.

— Да? — Батя перевёл взгляд на бутылку, поводил перед глазами растопыренной пятер-нёй. — Я уже подзабыл, в твои годы читал, но суть… Лирическое повествование на фоне крымской осени. Запах моря, запах листьев… Поэтично! И много слов о любви.

Сергей, подумав, поставил тарелку с макаронами на стол, пристроился на табурете.

— О чём там?

Отец вроде обрадовался, что сын не убежал и даже готов слушать.

— Там? Фабула, в общем-то, нехитрая. Главная героиня — то ли Анна, то ли Вера…да, кажется, всё-таки — Вера. Молодая женщина, уже несколько лет замужем… за князем. То есть — сама княгиня. Знатность, положение в обществе, всё такое… Неожиданно получает письмо от незнакомого мужчины с объяснением в любви. Тот пишет, что однажды, сколько-то лет назад, он увидал юную девушку в театральной ложе и влюбился на всю жизнь. К письму прилагался подарок — золотой браслет с камушками. Гранаты — это такие красные…, если не ошибаюсь. В честь чего этот влюблённый решился на письмо с подарком — чёрть-его знает, не припомню. Не важно…, - батя замолчал, покрутил головой, потом, вздохнув, плеснул в стопарь водки, — может, ещё чего забыл? Х-х-у, ну и гадость!…Короче, княгиня в некотором смятении, она любит, или ей кажется, что любит мужа. А чего — нормальный мужик, не пакостный, заботливый, то да сё… Она считает невозможным что-то утаивать от мужа, показывает ему письмо. И знаешь, что мне понравилось? Реакция князя. Он как-то с пониманием отнёсся. Ну, что, мол, поделаешь, всяк волен любить, лишь бы это не ущемляло чувства других людей. А вот товарищ прокурора — он, по-моему, братом княгине приходился — тот оказался пощепетильнее. К вечеру в доме собираются гости. Княгиня всё о письме думает. Ох уж эта женская мечтательность! Не, не, не в том смысле, никаких интрижек! Просто запало в душу, какие-то струнки задело. Разве, мол, можно так любить? И тайное сомнение: не прошла ли мимо неё великая любовь? Тут ещё один из гостей: генерал Ано… Амосов, да, подлил масла своими рассказами о вопиющих проявлениях, якобы любви, свидетелем которых он случился. А по мне, так в его рассказах настоящей любовью и не пахло — один мутный надрыв и неосознанный выпендрёж! Я тебе почему рассказываю? Будешь читать, вспомнишь, мои слова, обмозгуешь — всё, какая-никакая польза. От аби… э-э, абитуриента требуется однозначный ответ. Ик! Не уверен! Нашли, понимаешь, душеведов с минимальным жизненным опытом. "Любовь или сумасшествие". Почему "или"? А, может, дефис вместо "или"? А, может, вообще, знак равенства? Любовь — одно из самых…, чего там — самое, ик!…загадочное чувство. Корифеи разводят руками, а дети выступают в роли экспертов!? И ведь, не дай бог, высказать своё собственное мнение! — Отец покрутил перед носом сына указательным пальцем. — Каноны!