Djonny - Сказки темного леса

Петля не попала Шапке на плечи — она затянулась у него на шее, и теперь он висел, бешено перебирая ногами и изо всех сил выпучив глаза. Лицо у него почернело, он судорожно елозил по веревке руками — но тонкий репшнур резал пальцы, и Шапка постоянно соскальзывал. Впрочем, видно было, что силы у Шапки уже на исходе.

— Опускай! — крикнул Строри, но веревку заело.

Шнурок перекрутился и намертво встал в развилке, похоже было, что Шапка утомил не одних нас. Даже когда второй конец веревки ослабили и полностью отпустили, Шапка остался висеть. Срезать его не представлялось возможным, так как висел он высоко, а поддерживать Шапку под ноги желающих не нашлось. Жизнь Красной Шапке спас болгарин Гор, который догадался подпрыгнуть, уцепиться за Красную Шапку и полезть по нему вверх. От добавочного веса Красная Шапка принялся бешено колотиться в петле, и в первый раз Гор сорвался и обрушился вниз. Но на второй раз он сумел подняться по Шапке до груди и дотянуться до горла. Выхватив из-за пояса нож, он попробовал перерезать веревку у Шапки над головой, но не смог дотянуться. Тогда он приставил нож к Шапкиному горлу и вмиг перерезал охватившую его шею веревочную петлю. При этом он немного «перерезал» и самого Шапку, который обрушился с дерева вместе с Гором — полузадушенный и окровавленный с ног и до головы. Вообще-то, с этого места мы планировали начать мирные переговоры, но из-за известного стечения обстоятельств противоположная сторона оказалась к ним совершенно не готова.

— Что поделаешь? — посетовал Крейзи. — В другой раз.

— Пошли отсюда, — напомнил о себе Гор. — У нас еще дела возле крепости.

С болгарским войском мы встретились прямо перед воротами. Донжон из сухих бревен и жердей заранее облили специально принесенным бензином, наплескали как следует и на бревенчатую стену. И только после этого стали стучать в ворота и будить сонных часовых.

— Уходите, — надменно приказал нам со стены какой-то сухощавый молодчик в белом панцире. — Ворота защищены заклинанием «синий огонь», вам их ни за что… Вы чего смеетесь?

— Прыгай с башни, — предложил ему Костян. — А то как бы не прижгло тебя самого этим заклинанием. С этими словами он вынул изо рта окурок сигареты и бросил его на землю возле ворот.

— Гори все синим пламенем! — добавил при этом он.

Огонь мгновенно охватил деревянный донжон. Нам пришлось ждать, пока прогорят ворота, и у нас появится возможность ворваться в крепость. На таком подходе настоял Гаврила, категорически заявивший:

— Обойти башню и перелезть через «конверты»[121] будет нечестно, это ни хуя не по правилам. Будем ждать, пока ворота прогорят!

Но мы не стали ждать, пока ворота прогорят совсем. Выбив бревном одну из пылающих створок, мы ворвались в город — навстречу разгневанной и возмущенной толпе иногородних ролевиков. По моему скромному мнению, они хуево представили в этой поездке свой родной город. Совсем не так следует себя вести, когда толпа каких-то подонков жжет твою крепость и громит принадлежащий тебе военно-полевой лагерь. Я очень надеюсь, что по возвращению домой этих карликов духа дополнительно отпиздили за проявленную трусость их собственные иногородние боевые товарищи.

Возвращаясь с пожарища, мы шли через обширную пустошь, обильно заросшую молодым вереском. За спиной у нас догорало багровое зарево, столб подсвеченного пламенем дыма поднимался над лесом и сливался с заполонившей все небо чернильной темнотой. Ночь выдалась облачной. Я шел вдвоем со Строри, когда спереди нас кто-то окликнул — прямо из средоточия покрывавшей пустошь тяжелой мглы.

— Стой, кто идет? — голос у вопрошающего был очень настороженный.

— Да это же я, Дэф! — очень похоже ответил Строри. — Узнал? Смекнув, что дело неладно, мы спокойно прошли мимо часового и неторопливо двинулись вперед. На обширной поляне, неподалеку от жилища Красной Шапки, перед нами предстало удивительное и забавное зрелище. Известный в Питере мастер-сочинитель ролевых песен Гакхан взялся за непривычное для себя дело. Для этих целей он вывел на центр поляны несчастного Красную Шапку и стал показывать его другим ролевикам — вот, дескать, что сделали с Шапкой проклятые Грибные Эльфы. Сам Шапка был слишком плох, чтобы сказать за себя хотя бы полслова, и за него старался Гакхан.

— Они его пытали! — пронзительно кричал он. — Повесили на веревке и душили, пока он не обмочился со страху!

Шапка принужденно кивал в ответ на эти слова, не зная, куда деваться от такого позора. Половина из тех, у кого были фонарики, при последних словах Гакхана направили на Шапку лучи — и всем стало видно на его штанах темное, расплывающееся пятно.

— Видите теперь? — разорялся Гакхан. — Теперь понимаете?

Все отлично видели, а еще лучше понимали — в том числе и мы. Поскольку в боевое охранение толковища Гакхан выставил одних только дебилов, то мы без лишней ругани прошли прямо в центр ополчения и смешались с толпой. Люди здесь стояли тесно и в полной темноте, даже лицо соседа невозможно было разглядеть.

— Они крепость бензином подожгли! — услышал я чей-то возмущенный голос.

— Где? — послышались со всех сторон обеспокоенные голоса.

— Дальше, вдоль реки!

— Пиплы, блин! — неожиданно услышал я, уже второй раз за сегодняшний день, искаженный до неузнаваемости голос Гаврилы-болгарина. — Народы, чего случилось?

— Грибные беспредел устроили, — ответил Гакхан. — Сейчас мы соберем ополчение и двинемся на тот берег, будем «по жизни» с ними разбираться!

— Тейк казнилки в хенды, пипл! — поддержал Гаврила это начинание, его голос возвысился и взлетел над толпой. — Народы! Хелп! Всем миром навалимся!

Несомненно, он собирался заманить ополченцев в засаду, где их небось уже поджидали болгаре с дрекольем наготове. Но и среди ополчения изредка попадаются стратегические умы.

— Ага, — отозвался еще кто-то, — а ну как они нас на переправе примут? Тогда чего?

— А мы им… — спор разгорался, и уже трудно было разобрать отдельные голоса. Пока все это длилось, я стоял посреди толпы и размышлял о непостоянстве человеческого духа. В нескольких метрах от меня надрывался Гакхан, с которым мы всего два года назад ездили на первый московский Кринн и жили там в одной крепости. За всю жизнь мы не сделали ему ничего дурного, а он взял и вот так паскудно нас предал. Он орал и неистовствовал шагах в пяти от меня, призывая к немедленному военному походу, но тут в эту какофонию ворвались новые голоса.

— Ребята, а чего это там так горит? — раздался с краю поляны спокойный поначалу вопрос часового, и тут же пьяный голос Виктора-болгарина ответил ему:

— Пиздато запалили!

— Стой, кто идет? — уже понимая свою ошибку, истошно закричал часовой.

— Твой пиздец! — донеслось в ответ, и по толпе будто бы внезапная судорога прошла. Слишком у многих стоял перед глазами печальный пример Красной Шапки, к тому же в темноте давила на нервы тяжелая неопределенность. Пока остальные наши товарищи выходили на поляну, от собравшегося на ней «ополчения» почти никого не осталось. Одним из первых под защиту деревьев юркнул Гакхан — оставив посреди поляны дрожащего от ужаса и совершенно охуевшего Красного Шапку. Он слишком долго водил по сторонам еблом и в решающий момент не успел нужным образом сориентироваться. Не зная, что за люди стоят вокруг него, Шапка подошел к нам и спросил испуганным шепотом:

— А правда, что Грибные крепость подожгли?

Тут мы включили свет, и тогда Шапка неожиданно увидел, что за «ополчение» его окружает. Со страху он лишился языка и только и мог, что стоять, беспомощно ежась в лучах мощных фонарей.

— Прав был Крейзи, — задумчиво произнес Строри, подходя ближе и рассматривая Шапку практически в упор. — Без плаща его действительно несложно поймать.

Дорога на юг

Разница между обычным человеком и Подонком такая же, как между выражениями «много работать» и «много зарабатывать».

Двадцать шестого июля мы с Барином выдвинулись на станцию Шелангер, где готовились к старту союзные ХИ. Так как место это расположено примерно посередине между Казанью и Йошкар-Олой, путь нас ждал вовсе не близкий. Чтобы запастись в дальнюю дорогу едой, в пятницу двадцать пятого числа Барин отправился на станцию Каннельярви, на игру Антона Лустберга под названием Кринн.

Объявив о нашем намерении товарищам, Барин организовал продовольственный фонд, принесший нам полмешка разнообразных консервов, а объяснил свое намерение так:

— Мы отправляемся представлять наш коллектив на союзные ХИ, и на голодный желудок делать этого не можем. А средств на питание у нас нет, так как на все мои деньги Джонни купил спирту и сейчас варит из него у себя дома Элберетовку.