ПОКА НЕ ПОГАСНЕТ СОЛНЦЕ - "Nogaulitki"

— То есть ты собираешься предложить Ирке уехать с тобой? – я уже не знала, что меня расстраивает больше – то, что скоро уедет Богатырева или то, что Ирка тоже может оставить меня.

— Нет, — покачал он головой. – Я понимаю, что тут у нее мама, брат, работа, которую она любит… Поэтому я собираюсь предложить ей жить вместе. И если она не откажет, — он вздохнул, словно волнуясь, — то я хочу перевестись сюда. И работать здесь на постоянной основе.

— О как, — удивленно протянула я. – Ты ее любишь?

— Лер, — Ринат снова вздохнул и открыто посмотрел мне в глаза. – За всю мою жизнь мне ни с кем не было так хорошо, как с ней. Легко, комфортно. Я… Я действительно влюбился, как мальчишка, — он усмехнулся. – И в нее, и в Сашку, я просто хочу… Хочу быть с ними, — пожал он плечами, словно это было самое простое решение в его жизни. – И если для этого мне нужно все бросить там – я это сделаю. Тут я приобрету намного больше.

Я посмотрела на него и не смогла скрыть улыбки.

— Ирке повезло, — выдохнула я. – Жаль, что Богатырева не думает также.

— Лер, я правда думаю, что вам следует поговорить. Обо всем, — снова продолжил настаивать Ринат. – Очевидно же, что ваша история не закончилась.

— Ты прав, — кивнула я. – Она закончится через месяц.

— Мишина, — прищурился парень. – Я всегда, еще со школы, знал, что ты отбитая на голову. Ты не побоялась даже врезать Чернову при всем честном народе. Но я не думал, что ты окажешься такой трусихой, когда дело коснется женщины, которую ты любишь.

Я задумчиво почесала затылок, не зная, что ему ответить. Когда я промолчала, Ринат продолжил.

— Ты уже однажды потеряла ее, — напомнил он. – Не дай этому случиться вновь.

— Я подумаю, — наконец, кивнула я. – Я подумаю.

***

Через пару дней я была у Богатыревой. Когда мы закончили с ужином, я нашла в себе силы посмотреть ей в глаза и задать волнующий меня вопрос:

— Почему ты не сказала мне, что собираешься вернуться в Москву?

Богатырева, которая убирала тарелки, замерла с ними в руках.

— Я… — она прочистила горло и продолжила уже более уверенно. – Я никогда не говорила, что вернулась насовсем. Напротив, я упоминала, что мы тут для того, чтобы открытие клиники прошло успешно. Никаких разговоров о том, что я теперь буду тут жить, не было, — пожала она плечами, как ни в чем не бывало.

— Но ты и не сказала, что скоро уедешь.

— Ну, очевидно, ты уже в курсе, так что… Какая разница? – она снова двинула плечом и развернулась к раковине. – На самом деле, я думала, что ты знаешь.

— Но я не знала, — проговорила я, еле сдерживая раздражение.

— Ну, теперь знаешь.

— Да, спасибо Ринату, теперь я в курсе, — сердито ответила я.

— Почему… Почему твои слова звучат, как обвинение? – девушка повернулась ко мне и сложила руки на груди.

— Потому что ты могла бы мне сама об этом сообщить!

— Лер, извини, но… Разве я что-то тебе обещала?

— Нет, черт возьми! – воскликнула я, когда мои нервы все-таки сдали. – Ты, напротив, только и твердишь о том, что ничего обещать не можешь! Я это уже усвоила!

— Тебя что, муха какая-то укусила? Я не думала, что это так важно, почему ты бесишься? – недоуменно спросила Богатырева, уставившись на меня.

— Да потому что я люблю тебя! – воскликнула я, даже не задумываясь. Когда смысл сказанных мною слов дошел до меня, я обессиленно закрыла глаза, вздыхая. – Черт.

— Ты… — Богатырева выглядела не удивленной. Она выглядела шокированной. Неужели и правда не замечала? – Лер, ты себя нормально чувствуешь? Мне кажется, ты немного не в себе.

— Я в себе, — усмехнулась я. – Даже более чем.

— Тогда… какого черта ты тут несешь?

Я вздохнула и встала с места.

— Лесь, я люблю тебя. И это правда. И то, что происходит…

— То, что происходит – называется «бред сивой кобылы», — прервала меня Богатырева. – Ты же говорила, что мы друзья! Что наше общение тебя устраивает! Почему ты всегда врешь?!

— Всегда вру? – удивилась я. – Когда я врала?

— Когда сказала, что можешь со мной нормально общаться! – как-то даже зло воскликнула она.

— А я не нормально с тобой общаюсь?

— Ты тут в любви мне признаешься! – она всплеснула руками, пораженно уставившись на меня. – Ты хочешь вызвать у меня чувство вины или что?

— При чем тут чувство вины?! – пришла моя очередь возмущаться. – Я просто хотела быть с тобой честной. Это преступление?

— Нет, это не преступление. Это неловко. Мне неловко. Я не могу ответить тебе взаимностью, поэтому… — Богатырева отвела взгляд и покачала головой. – Думаю, лучше нам прекратить общение.

— Что? Почему? – пораженно спросила я.

— Почему?! – Богатырева снова уставилась на меня своими невозможно красивыми глазами. – А ты не догадываешься?

— Если ты ко мне ничего не испытываешь, то что тебя смущает? – хмыкнула я. – Разве мои чувства – это не моя забота?

— Лер, я… Ты мне нравишься. Но не так, как тебе бы этого хотелось. Я… Я не хочу делать тебе больно, — тихо произнесла Богатырева, глядя куда-то мимо меня.

— Спасибо за заботу, но я взрослая девочка, — я подошла к ней вплотную. – Если ты тут еще всего на месяц, я хочу провести его с тобой. И неважно, что будет дальше. Просто… Забудь о том, что я сказала. Представь, что этого разговора не было.

Я смотрела на нее и видела эту внутреннюю борьбу. И, собравшись с силами, я сделала последний шаг.

Подняв пальцами ее подбородок, я заглянула девушке в глаза.

— Просто представь, что ничего не было.

Когда наши губы встретились, мы больше не разговаривали. Что было к лучшему, потому что сил играть роль спокойной и уверенной в себе, у меня больше не осталось.

***

Когда я уехала от нее утром, наспех выпив кофе, то лишь оказавшись в машине, я смогла, наконец, снять с себя эту долбанную маску. И тогда гримаса боли украсила мое лицо. Мне было плохо. Мне было больно. Наверное, идея рассказать ей все была не слишком хорошей. Она видит во мне друга и не более. А я… А я на все готова ради нее. Даже разбить свое сердце и душу, зная, что всего через месяц ее здесь не будет. И, наверное, она сделает так, что мы больше никогда не увидимся. Поменяет номер, заблочит меня везде или что-то в этом роде. Она привыкла спасать людей, а не убивать их. Но пока она здесь, я, как овечка, сознательно пойду на заклание. А когда все кончится, тогда и будем думать, как жить дальше.

Я раскрыла ей свои карты, она мне свои. У нее козырей оказалось больше.

***

Почти три недели мы обе делали вид, что все в порядке. Я уже почти спокойно воспринимала ее телефонные разговоры с фразами «скоро вернусь» и тому подобными. По крайней мере, внешне. Спокойно смотрела, как она откладывает постиранные вещи отдельно, чтобы их потом не разбирать. Спокойно наблюдала, как они с Ринатом обсуждают предстоящую поездку. Почти четыре дня в пути. Они искали места, где можно остановиться, чтобы переночевать и отдохнуть. Я смотрела на это с абсолютно спокойным лицом приговоренного, не выдавая истинных чувств. Чуть меньше недели, и она уедет. И, возможно, я больше никогда ее не увижу. Я утешала себя только тем, что сейчас она здесь. Что я использую каждую возможную минуту, чтобы провести ее с ней. Что я постараюсь заполнить свою память как можно большим количеством совместных моментов. Только этим я и жила все эти дни.

Богатырева, казалось, действительно забыла о нашем разговоре и моих словах, потому что ни действием, ни намеком о них не напоминала. Она словно вырезала все это из памяти, как она вырезает аппендикс у своих пациентов. Только в моей-то памяти это осталось. Словно неоперабельная опухоль, от нее не было возможности избавиться. И я лишь могла создавать видимость того, что все в порядке, в то время как моя душа разрывалась на части от безответных чувств.