Djonny - Сказки темного леса

Руководство кампании осуществлялось с Витебского вокзала, где оперативными дежурными сидели люди Батова и Жука. Они рассылали по другим участкам своих проверяющих, а особенно часто посылали их на Финбан. К Гущину и Лустбергу у них вечно были какие-то претензии. Те платили им той же монетой, и обе организации бомбардировали Комитет кипами жалоб и уведомлений. Но у руля тогда стоял Жук, так что его люди имели право проверки пикетов и складов на других участках кампании. Ночью двадцать девятого декабря в штаб на Финляндском прибыл один из таких проверяющих — молодой парень около двадцати двух лет. — Надо срочно его слить, — начал подзуживать нас Лустберг. — Он нам весь процесс поломает. Блин, придумайте что-нибудь, а?

М ы подумали-подумали, а потом взяли бутылку бренди и пошли поить проверяющего. Поначалу он отказывался пить, но на стопку бренди в честь нового года согласился. В бренди мы добавили нитразепам. Через полчаса проверяющий, обессмыслившийся и без документов, отдыхал на груде елок в помещении бывшего туалета.

— Че с ним делать? — спросили мы у Лустберга.

— Мы сами с ним разберемся, — ответил Тони, и они с Гущиным отправились разбираться, захватив в штабе наручники и ключи от туалета.

Минут через пятнадцать мы решили проведать их и посмотреть, чего там у них происходит. Отворив двери, мы поначалу не поверили своим глазам. Проверяющий стоял на коленях, прикованный к батарее наручниками — а Гущин уже снял с него штаны и теперь принялся за трусы.

— Вы не охуели, часом? — спросили мы. — Для чего это все?

— Ну… — замялся Лустберг. — Мы подумали, что…

— Выпороть его хотели, — ответил Гущин. — Вы идите, мы сами управимся!

— Идите-ка вы на хуй! — предложили им мы. — Если хотите кого-нибудь так «пороть», травите людей сами!

Отцепив проверяющего от стены, мы оттащили его в отдел и сдали от греха подальше, выдав за наркомана. После этого я позвонил на Витебский и доложил — на Финляндском задержан милицией человек, выдающий себя за проверяющего городского штаба. Схвачен транспортниками в состоянии сильного алкогольного опьянения и без каких-либо документов. Когда я назвал фамилию проверяющего, ихнему оперативнику потребовалось не больше пятнадцати секунд на раздумья. После чего из трубки послышалось:

— Мы такого человека не знаем. Ведь удостоверения у него нет?

— Нет, — успокоил его я, хотя удостоверение проверяющего было у меня в руках. — Откуда же ему быть?

Проблема проверяющего разрешилась, зато назрела другая проблема. Отношения с руководством и личным составом «Гринхипп», мягко говоря, накалились. Мы уже не то что не хотели сесть с ними на одну лавку, а и просто избегали находиться с такими деятелями в одном помещении. Они подметили это наше отношение, и под конец кампании дежурства приходилось организовывать посменно. Мы провели внутреннее совещание, целиком посвященное вопросу нашего нынешнего отношения к людям из «Гринхипп»:

— Плохи наши дела, — заявил Строри на этом совещании. — Из-за этих пидоров мы едва не попали в непонятное, имеет место чудовищное западло.

— Не знаешь — не в падлу, — утешил его Гоблин. — Кто же знал, что они пидарасы?

— Может, ну её на хуй, такую природоохрану? — предложил Барин. — Что-то мне больше не хочется ничего охранять. Ну их в пизду, сами пусть ловят этих несчастных старух.

— Втравили нас в какое-то говно, — резюмировал Кримсон. — Природоохрана — это хуйня, не тем мы занялись.

— Погоди! — перебил его Крейзи. — Природоохрана здесь ни при чем, нечего позволять кучке пидоров дискредитировать целое направление! Закончим эту кампанию без лишнего шума, а в будущем году сделаем все по-своему, уже без этих гондонов. Погодите, не кипишуйте — мы еще подвинем их с насиженных мест!

— Так эту хуйню оставлять нельзя! — поддержал его Барин. — Надо чего-нибудь сделать!

— Сделаем, — высказался я. — Обязательно сделаем! На том и порешили.

1997. Пусть вечно стелется тьма

Черный капитан

И еще сказал Солнцеликий: «Истории похожи на клубок перепутанных ниток. Пройдет немало времени, прежде чем станет ясно, каким образом они на самом деле переплетены».

В марте в Герцовнике[108] случился вокально-инструментальный концерт нашего Гоблина совместно с неким Монаховым. Сам концерт я не очень запомнил, так как все затмил вот какой факт. Прибывший на место Болгарин Гуталин сообщил, что по пути до него доебались двое реперов и забили ему стрелку. Она должна будет состояться в ближайшее воскресенье в Московском Парке Победы, на заброшенных руинах в районе общественного катка. Вот что рассказал Гуталин об обстоятельствах приключившихся «переговоров».

— Иду я, значит, на концерт. Тут подходят ко мне два репера — повыше и пониже, в ветровках с эмблемами «ONYX». Эй ты! Дай, говорят, нам закурить! Тут надо заметить, что сам Гуталин одевался совсем иначе. Он ходил в черной кожаной куртке и темных джинсах, высоко закатанных над начищенными до блеска австрийскими берцами. И брил голову, что называется, «под ноль». Гуталин поступал так из националистических соображений, поэтому наглое заявление реперов немало его возмутило.

— Нету у меня для вас сигарет! — ответил Гуталин, но реперы таким ответом не удовольствовались. Один из них, по прозвищу Ящер, тут же принялся выгибать пальцы и заколачивать понты. Он угрожал Гуталину Нарвской тусовкой и своими товарищами — Деном, Никой и Кокой, а также еще то ли пятьюстами, то ли тысячью верных ему реперов. Ящер утверждал, что если Гуталин впишется в заманиху и придет к трем часам на каток вместе со своими товарищами, то увидит все это войско собственными глазами. Он так старался, расписывая мощь своего коллектива, что Гуталин заинтересовался и принял его предложение.

Из-за внешнего вида Гуталина Ящер скорее всего полагал, что ему придется иметь дело с бандой скинхедов. Но тут он ошибся. Обсуждая с Болгарами подготовку к этой встрече, мы едва не прыгали от счастья. Наконец-то, блядь, пригодится в деле синяками и кровью оплаченный опыт ролевых игр! Ох и завоют же репера, думали мы, когда их прижмет в покосившихся руинах строй широких щитов. Из-за него мы собирались ударить кирпичами — а там и до железных труб дело дойдет. И тогда горько восплачут ониксоголовые, ни разу в жизни не бившиеся еще против большого щита. Авось да и подрастеряют боевой задор! На том и порешили. О готовящейся встрече Гуталин известил не только нас. Наоборот, он шепнул самым разным людям — а его слова передали дальше, по цепочке. Так что к двум пополудни в воскресенье возле станции метро «Парк Победы» собралась очень разномастная публика.

Прослышав об этом деле, к нам на помощь подтянулись представители местных бритоголовых. На вопрос, откуда они узнали о готовящемся мероприятии, новоприбывшие (они представились, как Ефрейтор, Багер и Парафин) заявили вот что:

— Земля слухами полнится, — ответил Ефрейтор. — Она и донесла!

Так же на эту стрелку приехал Костик-Постпанк и люди из Герцовника, в числе которых оказался пункер Олег. Выйдя из метро, Олег сразу же принялся нагонять нешуточную волну.

— Реперов, — заявил нам Олег, — будет человек сто двадцать. Я эту тусовку хорошо знаю!

— Ага! — задумались мы. — Сто двадцать реперов!

К половине третьего нас собралось человек тридцать. По ходу дела к нам примкнули какие-то приблудные ролевики. Они увидели щиты и подошли, думая, что здесь намечается ролевая тренировка. К чести этих людей замечу: когда они узнали, в чем дело, то не включили обратный ход. Наоборот, поддержали нас и встали в общий строй. Время крадет воспоминания, и теперь мне трудно ответить на вопрос: кто же были эти люди? Но товарищи указывают мне, что одним из них был небезызвестный в Питере менестрель по прозвищу Леня Назгул.

Без двадцати три Барин и Фери заметили двух реперов. Один из них был одет в оранжевую куртку столь насыщенного цвета, что сразу же бросался в глаза. Репера пасли за нашим сборищем с одной из парковых аллей, а когда поняли, что замечены, бросились бежать. Барин и Фери погнались за ними, но напрасно.

К трем мы были у катка. С аллеи нам открылся вид на двухэтажные руины, но как мы ни смотрели, «армии» Ящера обнаружить не смогли. Обыскав руины и прилегающий каток, мы нашли только трех симпатичных девчонок, расположившихся на террасе первого этажа. Мы бы до сих пор гадали, куда подевались Ящер и его друзья, если бы через много лет нам не открыла на это глаза нынешняя жена Гуталина. В тот день[109] именно она сидела на деревянной скамеечке перед катком вместе с двумя своими подружками. Предоставим слово самой Светлане: