Djonny - Сказки темного леса

— Отставить панику! — успокоил нас Крейзи, демонстрируя недокуренный косяк. — Безопасности вокзала данное деяние не угрожает, а пожарника…

— Пожарника, — перебил его я, — мы пошлем на хуй. Хуй ли нам пожарник, когда мы из самого Комитета по Лесу? Нам ли стесняться пожару?

Поскольку с людьми «Гринхипп» мы работали рука об руку, то начали поневоле приглядываться, смотреть, что это был за коллектив. И постепенно наше «прохладное» отношение к ним изменилось, сменившись откровенной уже неприязнью. Каждый божий день мы только и слышали от них, что о необходимой инспектору «кристальной честноcти». О необходимости полностью отдавать «наверх» изъятые ели — якобы для передачи их в приюты и детские дома. Мы изымали сумасшедшее количество «н.д.л.п.»,[105] и Тони нас за это очень хвалил. Уверял, что мы вместе делаем большое и благородное дело.

Но при ближайшем рассмотрении оказалось, что за нашей спиной руководство «Гринхипп» проворачивало дела поменьше и не такие уж благородные. Каждый день к вокзалу подъезжала грузовая машина, в которую запихивали изъятые за день ели. Она увозила их, как объяснял Лустберг, для передачи в руки престарелых граждан и детишек-сирот.

Однажды народу в штабе не оказалось, все разъехались по «челнокам». Так что сопровождать машину для выгрузки елей поехал не человек «Гринхипп», а один из наших. Машина поехала недалеко — к елочному базару на пересечении Арсенальной улицы и улицы Комсомола. Там ели выгрузили в общую клеть, а Лустберг так это прокомментировал:

— Часть елок поступает на реализацию, а средства перечисляются потом в фонд ВООП и идут на дело защиты природных заказников и памятников природы.

Звучало это неплохо — но трое хачиков, орудовавших в клети, легенды не знали и немного испортили складывающуюся картину. Один из них подошел и передал Лустбергу горсть смятых купюр, добавив при этом:

— До завтра, начальник.

Так у нас зародились первые сомнения, а потом в копилку событий начали падать все новые и новые факты. Например, мы неожиданно узнали, что на проведение кампании выделялись кое-какие деньги: на питание участников и на канцелярские расходы. Суммы были незначительные, но маленькие деньги теряются даже легче больших. До штаба кампании они практически не доходили. Иногда, правда, Тони подбрасывал своим выпить или пожрать, но и то не каждый день. Постепенно от сложившегося у нас поначалу восторженного впечатления не осталось и следа. Очевидно стало, что руководство «Гринхипп» ебет мозг и загребает бабло чужими руками, оправдываясь впоследствии стопками выработанных с нашей помощью протоколов. Но в будущем разрыве наших отношений с «Гринхипп» не этот мотив послужил основным — вовсе нет. Виною этому послужил полноватый и улыбчивый куратор «Гринхипп» от ВООП,[106] один из организаторов нынешней кампании Володя Гущин.

Мы видели его и раньше, хотя не так уж и часто. Он изредка появлялся на играх, вооруженный «Зенитом» с мощной оптикой, и забавлялся фотоохотой. Всегда приторно вежливый и обходительный, Гущин изо всех сил старался расположить к себе окружающих. Он старался сойтись с людьми поближе, угощал при случае водочкой и пивком, подчеркнуто либерально относился к вопросу употребления наркотиков членами природоохранного патруля.

Вечерами, когда поток нарушителей спадал, Гущин на пару с Лустбергом устраивали в штабе своеобразные посиделки. Они спонсировали коллектив бухлом и начинали «петь на два голоса». Но чем больше мы их слушали, тем крепче становились зародившиеся у нас по ходу этих бесед подозрения. Мы решили прояснить их и расспросили других членов «Гринхипп». Водка развязала языки, и постепенно у нас начала вырисовываться цельная картина событий.

Кроме работы на ниве природоохраны Гущин и Лустберг шабашили в мутной конторе под названием «СП-б Институт подростка», занимающейся реализацией различных социальных программ. Суть этих мероприятий была в контроле за жизнью неформальных молодежных движений, фактически — сбор информации и поголовный учет. Под такую программу попала и питерская ролевая тусовка. Прикрываясь понятиями «глубинная экология», «культура хиппи» и мерами по набору волонтеров для участия в природоохранных кампаниях, Гущин и Лустберг выполняли «заодно» и еще несколько интересных задач.

Сами они не слишком-то это афишировали. Но те, кого они вовлекли в свои акции, заносились впоследствии в специальные архивы «Института» — в списки подростков, которых Гущин и Лустберг спасли, социализировав и извергнув из «опасной среды». На тот момент все это как бы витало в воздухе, находясь на стадии либо предположений, либо непроверенной еще информации. Так что повода сказать им в лицо «вы стукачи» и послать их на хуй вроде бы как не было. Зато появился и окреп другой, не менее существенный повод.

В повседневном общении и беседах членов «Гринхипп» мы заметили некоторые непонятные поначалу странности, своеобразные поведенческие перекосы. Сначала мы не обратили на это внимания, но затем один случай за другим убедили нас в обоснованности наших предположений. Первый тревожный звоночек прозвучал, когда Гущин начал разглагольствовать о свободе половых отношений, агитируя вступать в якобы учрежденную им «Партию сексуальных меньшинств». Делал он все это как бы в шутку, но у каждой шутки есть свои пределы, и Гущин далеко за них перешел.

Потом уже и другие люди начали обращать наше внимание на аналогичные факты:

— Вы ебнулись? — спросил у нас Юра Орк. — Чего вы третесь с этими пидорами? Послушайте-ка, чего я вам расскажу!

Порядка ради стоит заметить, что Юра Орк — один из старейших ролевиков, в свое время побывавший на «самой первой» союзной игре. Он приехал в Питер откуда-то с юга, чтобы сутки напролет просиживать за компьютером на квартире у Брендизайка, изнуряя свое тело и разум невообразимым количеством самых разнообразных наркотиков. Юра Орк оказался панком самой высшей пробы, убежденным полинаркоманом, чье отношение к жизни лучше всего характеризует вот какая история.

Однажды, втрескавшись как следует «винтом», Юра Орк вышел на лестничную площадку и увидел двух поднимающихся по лестнице ментов. Момент был что надо: Юра стоял на лестнице в одних штанах, зажимая рукой локтевой сгиб, и смотрел на ментов почерневшими от первитина глазами. Кое-кто на его месте тут же бросился бы обратно в квартиру, но только не Юра Орк. Вместо этого он вышел на край площадки и заорал:

— Эй, вы!

B как только менты подняли головы, Юра Орк широко расставил руки и проорал еще громче:

— ВОН С МОЕЙ ПЛАНЕТЫ!

И пока ошарашенные менты втыкали в расклад, Орк развернулся, запрыгнул в квартиру и был таков. Он был способен еще и не такие фокусы, так что иногда я жалею, что канва этой книги не позволяет мне отступить в сторону и написать побольше про похождения этого удивительного человека.

Так вот, Юра Орк сообщил, что на самой заре коллективных посиделок в Доме Природы вышел вот какой случай. Один из гостей «Заповедника» напился до отрубона и уснул на банкетке в коридоре. Тогда Гущин подхватил его к себе на руки и понес в свой кабинет — якобы укладывать спать. Через минуту из кабинета послышался приглушенный шум, и тогда Юра и еще несколько человек решили глянуть — что там творится? Юра шел первым и так и застыл на пороге. Пьяный гость слабо ворочался животом на столе со спущенными штанами, а заголившийся Гущин пробовал пристроиться к нему сзади. Скинув оторопь, Юра и остальные набросились на Гущина и как следует ему наваляли. Били, ясное дело, по чему ни попадя.

— Он даже не пробовал защититься, — рассказывал Орк. — Просто сжался в углу и закрыл голову руками. А потом прибежал Лустберг и давай его отмазывать. Дескать — вы не так поняли, Вова просто пошутил. А я-то еще не верил, что Гущин — пидор! Думал, пиздят все, наговаривают на мужика!

Выяснилось, что у Гущина на тот момент уже сложился стойкий имидж растлителя-гомосексуалиста. И про других членов «Гринхипп», Призрака и Федю-Цыгана в тусовке ходили слухи, что они гомики. В свете чего мы начали совсем по-другому смотреть не только на Гущина, но и на всю «Дружину Гринхипп». Одной из последних капель стала публикация в газете «Смена».[107] Там один из чиновников Комитета прямо указывал на «Гринхипп» и клеймил их полными пидорами.

Не то, чтобы все это открылось для нас сразу же, за один день. Гущин с Лустбергом юлили, как могли, отшучивались и съезжали со скользкой голубой темы. Нет, объяснял нам Лустберг, они вовсе не пидоры — просто кто-то неудачно пошутил, а газетам верить нельзя. Но все это вместе с их социальной деятельностью производило очень уж неприятное впечатление. А под самый конец кампании нам представился случай на печальном примере проверяющего из городского штаба убедиться в справедливости наших предположений.