Франсуа Шаму - Футбольная сказочка 2012: Матч эры за Грааль

Но в Веве никто ничего не ждал, потому что там будни мало чем отличаются от выходных – тихо, добропорядочно и умиротворенно. Снег падал на озеро, на набережную, на укутанные в брезент катера и яхты, на нахохлившихся лебедей и уток, на вычурную двухъярусную карусель с вызолоченными каретами и архаичными пейзажами на самой крыше, где их разглядеть никто не в состоянии. Но зато какие у них рамы – сколько пышности и блеска, уносящего фантазию в прежние времена, когда здесь была патриархальная, но честная бедность, и только иностранцы добавляли лоску, приезжая насладиться природой, своеобразной кухней и мягким гостеприимством местных граждан.

С тех пор иностранных туристов стало больше. И не все они наслаждались природой. Некоторые лелеяли планы обогащения и не обращали ни малейшего внимания на чарующий снег за окном ресторана «Луи Пятнадцатый». Они насыщались пищей.

– А Майе, оказывается, уже двадцать восемь, – драматически сообщил за завтраком Соха. И почему-то шепотом.

– Это ты к чему? – недоумевал Волк.

– Я к тому, что так мы скоро перейдем на старух, а там и до трупов недалеко, – загрустил Соха. – Нам надо привлечь к проекту совсем молоденькую девушку.

– Зачем?

– Понимаешь, девушка отвлекает, расслабляет и то-се, пятое-десятое. А когда появляется компания вроде нашей, любой человек напрягается и думает: ага, сейчас меня будут разводить.

– Это, Сохатый, когда люди тебя видят, они так думают. Тебе надо поработать над своим имиджем. Здесь, на Западе, одной твоей рожи испугаются. А потом еще узнают, что ты русский… Может, тебе легкую щетину отпустить? Она придаст тебе некоторой рафинированности.

– Да мне не подойдет твоя сахарность. Я же мужик, а не… как это… метросексуал.

– При чем тут метросексуал. Ты останешься мужиком, но при этом будешь производить располагающее впечатление… Хотя бы внешне.

– Мне самому не обязательно производить. Для этих целей мы как раз и будем водить с собой девушку. Придумаем ей какую-нибудь должность. Скажем… м-м-м… креативный директор. В конце концов, хочется с кем-нибудь перекинуться словом, знаешь, то-се, пятое-десятое…

– Я думаю, ты с ней хочешь перекидываться не словом, а делом. Но, если честно, я не узнаю тебя. Ты что, решил обзавестись постоянной девушкой?

– Нет, постоянство – это не мое. Хотя… конечно, дама под рукой никогда не помешает, но я об интересах нашего общего дела беспокоюсь, а ты…

– И у тебя есть такая дама на примете?

– Если дашь добро, то не проблема – появится.

– Только сначала нужно на нее посмотреть, а то приведешь такую лохушку, что в респектабельном обществе на три буквы пошлют.

– Покажу. Обязательно покажу. Недотрога. С двумя высшими образованиями. Она тебе понравится. Вот увидишь. Сам ее будешь просить у нас поработать.

– Ладно-ладно… Ты скажи лучше, когда завтра выезд в Женеву и где Борис?

– Выезд после трех, а Борис в компьютерной комнате. Играет в виртуальном казино.

– Нам надо придумать составы команд.

– Да, не помешает. Хотя один раз ты уже придумал.

– Соха! Пасть заткни. – Волк озлобился. – Ты сам вчера слышал, что Берлога все напутал. Там были погрешности. Поэтому и проиграли. А вовсе не из-за состава. Состав был шикарный. И я уверен, выйди он еще раз на поле, при идеальной загрузке, наши гении просто порвали бы всех этих Анри, Рональдинью и Джеррардов.

– Так все тренера говорят после поражений.

– Не тренера, а тренеры.

Волконский взял салфетку, чтобы писать на ней фамилии и осчастливить человечество перед концом света:

– С кого начнем?

– Со сборной тьмы. Так попроще. Дерьмо всегда на виду.

– Идет. Давай с тьмушников.

– С кого?

– С тьмушников. Ну, это от тьмы. «Тьма» как-то высокопарно звучит, а тьмушники похоже на чмошников.

– Клево звучит! Как, еще раз?

– Тьмушники.

– Поехали! Рисуй тьмушников. Только надо побольше из России народу набрать. Здесь, на Западе, это всем понравится.

– Тогда слишком высокая конкуренция за место в составе будет. У нас хоть всю страну делегируй.

– Давай Сталина для начала.

– Еще Ленина и Ивана Грозного.

– Пока хватит русских.

– Гитлер. Не обсуждается.

– Уже четверо.

– Муссолини.

– Это кто такой?

– Вроде Гитлера. Только из Италии.

– Но он хоть пару миллионов уничтожил?

– Да больше.

– Хорошо. Тогда сгодится.

– Франко?

– Волк, хорош каких-то неизвестных злодеев предлагать. Я такого не знаю.

– Ты не знаешь, а вся Испания поносом изойдется, когда его как живого в ящике увидит. От страха все перемрут.

– Нет, давай так. Пока твой Франк под вопросом.

– Франко, – поправил педантичный Волк.

– Какая, на хрен, разница.

– Ты, Сохатый, не понимаешь! Нам надо побольше народа собрать. Список на двадцать—тридцать персон. Потом голосование. Через Интернет и эсэмэс. И остается шестнадцать. Укороченная заявка, как в английской премьер-лиге, чтобы почти все сыграли. Через интерактивное меню можно будет голосовать за того, кто первым выйдет на замену, и за того, кто должен быть первым заменен. И денег можно заработать, и плебс обрадуется: подумает, что ему дают возможность решать серьезные вопросы, что от него что-то зависит. Демократия!

– Кто обрадуется?

– Плебеи – ну… то есть народ.

– Я всегда с народом, – определился Соха. – Раз так, то давай для кучи побольше садистов.

– Пиночет.

– Этого знаю. Он певцу Дину Риду руки отдубасил. Чтобы тот на гитаре не бренчал про него ругательные песни. Дин Рид у них в Африке был вроде Высоцкого.

– Не в Африке, а в Чили. И не Дин Рид, а Виктор Хара. Дин Рид играл Виктора Хару в фильме. Это кино, понимаешь! Соха, когда ты молчишь, то производишь более приятное впечатление.

– Не затыкай мне рот. Я такой же участник проекта, как и ты. Мы совершенно равноправны.

– Никто и не затыкает – ты просто сам молчи. По своему желанию.

– Молчать – скучно.

– Я тебя развеселю. О'кей?.. Давай еще Мао добавим.

– Великая китайская революция! – обрадовался Соха.

– Точно! – поддержал Волк. – Только Китайская – это стена. А революция – культурная. В остальном все правильно.

– А ты меня за дурака держал.

– Извини, недооценивал. Давай дальше. Еще Пол Пот.

– А этот как набедокурил?

– Экстремист. Возглавлял режим красных кхемеров в Камбодже.

– Ага, выходит, узкоглазый. Узкоглазые жуть какие жестокие.

– При нем около трех миллионов людей замучили. Он запрещал книги, школы, ненавидел интеллигентов.

– Интересный чувак. – Соха одобрил кандидатуру изверга не без сочувствия.

– Самоса. Правитель Никарагуа. Уничтожил десять процентов населения страны – триста тысяч человек. Иди Амин – диктатор Уганды – из той же оперы.

– А он сколько народу загубил?

– Около полумиллиона.

– Полмиллиона черножопых – маловато.

– Да, но две тысячи он убил лично.

– Это меняет дело. Пиши!

– Про Саддама Хусейна забыли.

– Годится. Но надо кого-нибудь из древних.

– Из римских императоров можно взять. Нерона, скажем.

– Какие у него достижения?

– Убил собственную мать, с которой, между прочим, имел инцест…

– Что имел?

– …занимался сексом с матерью. А еще довел своего учителя и в прошлом друга Сенеку до самоубийства. Нерон был извращенцем, носил женскую одежду, был женат на своей сводной сестре, убивал членов собственной семьи в припадке ярости. Говорят, поджег Рим, чтобы получить яркие эстетические впечатления. Потом обвинил в поджоге христиан и их замучили. Про политические казни, усмирение локальных восстаний и прочие государственные делишки даже не упоминаю.

– Неплохо…

– А еще до Нерона был Калигула.

– О! Я про него порнуху смотрел. Давай их обоих к нам.

– Не уверен, что сохранились их вещи. Две тысячи лет прошло – они не пользовались любовью окружающих, поэтому реликвии, связанные с их жизнью, никто не стал бы хранить. Так что не имеет смысла включать Нерона и Калигулу в список – мы их все равно не сможем воссоздать в MAGIC FOOTBALL.

– Жалко, клевые ребята сорвались.

– Неизбежные издержки истории.

– Вот жизнь, – философствовал Сохатый, – что-то делаешь, стараешься, суетишься, борешься, а в результате дыра от тебя в истории, то-се, пятое-десятое… Ничего от тебя не остается.

– Соха, давай дальше, а не то я расплачусь. Чарльз Мэнсон. Считал себя Христом и дьяволом одновременно. Устраивал символические распятия, оргии. В шестьдесят девятом учинил резню на вилле режиссера Романа Полански. Знаешь такого?

– Что-то слышал.

– Так вот, его жена, актриса Шэрон Тейт, была на восьмом месяце беременности и ее распотрошили. Вон, как рыбу, которую ты сейчас ешь.

– Волк, чудила, думай, что говоришь. Я ее теперь съесть не смогу.

– Ну хорошо. Ее распотрошили не так, как эту рыбу, а сильнее. Теперь будешь есть?

Сохаев отодвинул тарелку, придвинул бутылку. И сделал это с таким видом, будто ему пришлось заменить рыбу вином, а на самом деле вина он не хотел. Но рыбу есть после слов Волконского уже не было никакой возможности. А что-то ведь положено делать за столом, не сидеть же просто так, надо что-то поглощать – вот и взял бутылку. Налил себе бокал почти до краев. Выпил. Задумался над жизнью и делами Чарльза Мэнсона. И изрек: